– Теперь сомневаешься? Или не идет латынь? Могу натаскать по своей методике. У меня к языкам способности: я их просто «ем»! Так все говорят.
– Молодец! Но мне латынь не нужна, – Марк уже привык и давно не удивлялся, когда его светские собеседники путали церковнославянский с латынью. Поправлять ошибку Ильи он не стал, а лишь витиевато произнес: —Если только стану изучать углубленно какое-нибудь западное религиозное течение. Или для саморазвития… Скорее – сомневаюсь: соблазнов много и недоразумений.
– По-твоему рассуждаем так: чтобы я, например, взял и бросил свою медицину из-за соблазнов и недоразумений? Расхотел возиться с пациентами? – Спросил Илья, задорно рассыпая по комнате бусины жемчужинок своего смеха.
Он смеялся долго, и своей искренней веселостью, совершенно непредсказуемо, излечил Марка от гнета его болезни – сомнений и соблазнов. Внезапный перевод дорогого и любимого владыки Серафима не казался теперь Марку таким катастрофичным. А приспособленчество отцов – плодом ошибочного самомнения.
«Вот это врач!» – Подумал Марк об Илье. – «Такой не бросит «свою» медицину и пациентов»!
– Везде, где находится человек, везде и всегда будут – соблазны, конфликты, споры, недопонимания и недоразумения. Мы же не ангелы. Мы – люди, – сказал, отсмеявшись Илья. – Тебя соблазняют, а ты делай – по совести!
– Илья, делай по совести, – учили его родители: Мила Станиславовна и Андрей Олегович. – Делай по совести, несмотря на внешние неустройства в виде оптимизаций, сокращений и прочих «новаций». Они готовили своего сына не только к ношению стерильного белого халата, но к – профессиональному отношению к пациентам. А профессионализм зиждется на совести и управляем ею. И сами они по жизни следовали медицинскому правилу: что взять с пациента кроме анализа? Если пациент буянит, если пациент даже и грозится врачу карами небесными, врач если он – врач, должен сначала вылечить пациента, а потом уж начинать бояться. Угрюмые девяностые, когда месяцами задерживался девальвированный рубль, Мила и Андрей, оставляя Илюшку в ночную группу, шли в оперблок для спасения расстрелянных и кому-то неугодных полуживых конкурентов.
И сколько раз эти же самые слова, что говорил теперь Илья, говорили и повторяли Марку родители, молочная мама Татьяна и невеста? Миллионы!
Сколько раз говорил и повторял эти же слова отец Диомид? Миллиарды! Марк им не верил. Он их не слушал, а если слышал – считал слова их пустыми. Рассуждал так: они близкие люди, друзья. Они – успокаивают. Лгут, преподнося свой обман, как проявление любви. Когда то же самое повторил чужой человек, не зная при этом сути «соблазна и сомнений» – Марк сразу поверил. До него дошло. Всем, как говорится миром – достучались! Пробили стену своеволия и своеумия.
Слушая близких, Марк в ответ молчал. Избегал разговора. Убегал от себя, но убежать не мог. Очень старался. Рвался, но не убежал. Не умеет человек слушать Бога. Даже, когда Бог кричит ему через людей миллиарды и триллионы раз: «– Я твой Бог. Я все о тебе знаю. Так надо. Учись Мне доверять!»
И понял Марк: на кладбище Господь обличил его неразумие. Китайцы выросли в языческой стране, а уверовали настолько, что стали духовными братьями! И в обозримом будущем – служителями алтаря Господня! Блудные дети возвращаются к Отцу, а родные, как Марк – противятся Его святой воле.
– У тебя есть мечта? – Спросил Илья.
– Есть. Даже две. Одна исполнится через пять дней – я женюсь на Ольге. А вторая через двенадцать дней, когда рукоположусь, – Марк больше не сомневался, что его рукоположение состоится, аще жив буде. И был благодарен Господу – за то, что познакомил его с Ильей.
– У меня тоже, есть мечта. Иногда мне кажется, что это не досягаемо, а иногда…
– Какая мечта у тебя, Илья?
– Хочу быть военным моряком-подводником…
Марк догадался, почему Илья не договорил, а замолчал – с его ростом такая мечта – труднодостижимая.
– Буду лечить экипаж в боевой обстановке. Вырезать гнойники и аппендиксы. И все это – при одуряющей качке. При адской жаре. Мой знакомый начмед всегда присутствовал при швартовке своего надводного корабля и даже вел при этом вахтенный журнал.
– Ты разве хирург? – Удивился Марк.
– Хирург.
– Почему тогда работаешь на «скорой»? И приехал по гинекологическому вызову?
– У нас в медицине – оптимизация. Хирургов – много. Их настолько много, что они, хирурги, пашут в две-три смены. А врачей на «скорой помощи» совсем нет: от слова – «вообще»! Наша бригада приехала, потому что вызов был срочный: угроза выкидыша. Мы были не заняты.
«Его оптимизму и целеустремленности нужно учиться! Отыскать бы у самого себя кнопку с грехом уныния и застопорить ее на позиции «Выкл.» – подумал Марк, а Илья спокойно продолжал:
– Когда я служил в морской пехоте…
– Где ты служил? – Опешил Марк.
– В морской пехоте, – строго повторил Илья. – Я был фельдшером при санчасти и целых два раза ходил на БДК – большом десантном корабле. Качку переносил нормально, даже ел с аппетитом. Но мне больше нравится подлодка! Подводники – элита ВМФ!
