Эстелла дошла до небольшой полянки, где они с Марко часто встречались в последние месяцы. Вокруг росли лавры. Воздух был свежим и чистым. Эстелла пришла первой. Чуть погодя появился и Марко.
Эстелла едва не бросилась ему на шею, увидев, как юноша выходит из-за дерева.
— Эстелла! — воскликнул он. — Я скучал по тебе, — уже тише добавил Марко.
— Я тоже скучала по тебе.
— Да? — Похоже, Марко ожидал, что она скажет что-то еще, но Эстелла молчала.
Она заметила, что Марко подстригся и к тому же надел сегодня новый костюм.
— Это ты ради меня так нарядился? — не сдержалась Эстелла.
Юноша покраснел, и ей сразу же стало стыдно за свои слова.
— Спасибо, — помолчав, сказала она.
Марко улыбнулся, и Эстелла вдруг почувствовала несвойственное ей смущение. «Да что же со мной такое?» Ей вспомнились слова брата: «Когда ты скажешь маме и папе о том, что ты в него влюбилась, сестренка?»
Эстелла едва заметно покачала головой. «Но это же абсурд! Я не люблю его».
Сквозь переплетение ветвей пробивались солнечные лучи, рисовавшие на волосах Марко блестящий узор.
Эстелла поняла, что Марко не только надел новый костюм. Предстояли какие-то перемены. Вскоре Марко уедет отсюда.
— Ох, Марко… — еле слышно прошептала она. — Ты уезжаешь…
Юноша помедлил, подбирая слова, но затем просто кивнул.
— И я останусь совсем одна, — выпалила Эстелла.
В ней вновь проявились черты прежней Эстеллы, капризной, самовлюбленной, считавшей, что весь мир должен вращаться вокруг нее. Обычно девушка старалась, чтобы эта Эстелла не показывалась, когда Марко был рядом.
Юноша печально посмотрел на нее. Эстелла взяла его за руку и притянула к себе.
— Твоя мама говорила с моей, и теперь они хотят, чтобы я отправился в Буэнос-Айрес на обучение. — Марко помедлил. — Если все пойдет хорошо, то я вернусь через пару лет и смогу начать новую, более счастливую жизнь. Я построю дом для своей семьи, и мы…
Пару лет! Это так долго! Марко не мог бросить ее одну на столь длительный срок.
— Но ты ведь не уедешь просто так, верно? — жадно спросила Эстелла. — Ты не уедешь, не попрощавшись со мной?
— Нет, конечно. — Марко удивленно посмотрел на нее. — Ты… Ты… — Он набрал побольше воздуха в грудь. — Ты главное, что есть у меня в жизни.
— Кроме семьи, — поддразнила она его.
— Я бы хотел, чтобы ты стала частью моей семьи.
От его ответа у Эстеллы перехватило дыхание. Так откровенно, так прямо он еще никогда с ней не говорил.
Это настолько растрогало девушку, что ей на глаза навернулись слезы. «А я ведь не плакса, — подумала она. — Меня не так-то просто вывести из равновесия».
Марко обнял ее за плечи и прижал к себе. Эстелла хотела воспротивиться, но ничего не могла с собой поделать. Ее тело реагировало на его прикосновения.
Тем вечером в Тре-Лома приехал сеньор Штуттерхайм, но Эстелла погрузилась в свои мысли и не следила за застольной беседой. Штуттерхайм и без того говорил только с ее отчимом и братом.
— Я вас понимаю, сеньор Сантос, и сам отношусь к этому так же.
Голос Штуттерхайма отвлек Эстеллу от размышлений. Мужчина соединил кончики пальцев и подался вперед.
— И я хочу отразить это в моей статье. Вы не возражаете, если я прочитаю вам то, что написал об индейцах тоба? — Он вопросительно посмотрел на Пако.
Юноша, переглянувшись с родителями, кивнул. Но сеньор Штуттерхайм все еще колебался.
— Не знаю… Тут дамы. Возможно, все это их не интересует и, более того, напугает, — заметил он.
— Уверяю вас, — вмешалась Виктория, — мы не из пугливых. Тут не те дамы, которые испугались бы правды.
Сеньор Штуттерхайм кивнул.
— Хорошо… Итак… Я полагаю, что… — Он откашлялся и решил просто прочитать статью. — «Если понимать, как правильно обращаться с индейцами, как их контролировать, не подавляя, если не лишать их независимости, а допускать в их регионах определенные свободы и идти на уступки, потакающие их слабостям, то эти трудолюбивые дикари в будущем могут оказать неоценимую помощь в освоении обширных земель. Конечно же, по мере приобщения к цивилизации их потребности будут расти, но нельзя полностью лишать их прав, ведь подобная глупость может очень быстро уничтожить дружбу между нашими народами. Итак, если жить в мире с этими людьми и полагаться на их знание здешних земель и трудолюбие, то нужно обращаться с ними пристойно, не превращая их в рабов».
— «Допускать в их регионах определенные свободы»? — повторил Пако, едва Штуттерхайм дочитал свою статью до конца.
Виктория поднесла чашку к губам, глядя на сына. Юноша явно не разделял воззрений Штуттерхайма.
— А что произойдет с теми, — продолжил он, — кто не захочет приобщаться к цивилизации белых? Разве у них нет права жить так, как жили их отцы и деды?
— Времена изменились, — возразил Штуттерхайм. — Железная дорога, новые переселенцы, осваивающие землю… Среди всего этого пара бродяг-индейцев, держащихся за жизнь в каменном веке, вряд ли сможет что-либо сделать. Если они не приспособятся, их просто сотрут с лица земли. Так уж обстоят дела.
— А я считаю, что с лица земли нужно стереть тех, кто отказывается от своих корней и отрицает свое происхождение, — вмешался Пако.
