Я вспомнила девушку к копной волос, которая повстречалась мне в коридоре, и прониклась к генеральному директору фирмы «Лебедушка» Карену Степановичу искренним сочувствием.
– Хорошо, – проговорила я, закрывая блокнот, – мы обязательно поможем вам. Какие сроки вы нам даете?
– Неделю, – подумав сказал Карен Степанович, – больше, извините, не могу.
– Наверное, завтра, я зайду к вам, – сказала я, вспомнив, что у ребят-художников целая куча фотографий девушек-моделей и просто фотонатурщиц, – кое-какой материал у нас есть, посмотрите, может быть, что вам и подойдет.
– Договорились, Ольга...
– Антоновна, – подсказала я.
– Ольга Антоновна, – медленно проговорил Карен Степанович, будто попробовал мое имя на вкус, – договорились, Ольга Антоновна. Значит, завтра?
– Примерно, в это же время, если вас не затруднит, – сказала я.
– Нисколько не затруднит, – заверил меня Карен Степанович, приподнимаясь из-за стола, чтобы попрощаться со мной.
Уже на улице я снова вспомнила о Даше и Васике. Что-то они делают сейчас?
Я вдруг поймала себя на том, что очень беспокоюсь за мою Дашу.
Совсем уже стемнело, но воздух еще казался прозрачным, хоть и был обездвижен отстутвием даже малейшего ветерка. Человек, сидящий на лавочке у подъезда, был также неподвижен – вот уже второй час.
Безлюдный двор казался ему опустевшим аквариумом, куда зачем-то залили свежей воды.
Наконец, когда сумерки сгустились настолько, что стало холодать, человек на лавочке пошевелился, вынул руку из кармана кожаной куртки и посмотрел на часы.
Качнул головой и достал сотовый телефон. Немного подумал и набрал какой-то номер.
– Алло, – проговорил он, когда смолкли длинные гудки, – это я, шеф.
Ему что что-то ответили.
– Нет, – качнул коротко стриженной головой человек на лавочке, – объект не появлялся. Я же говорил, что нужно поставить жучок на этот телефон.
Он довольно долго слушал, нахмурившись и кивал головой. Кажется, его телефонный собеседник говорил что-то, что не очень нравилось человеку на лавочке.
– По-моему, вы все слишком усложняете, – удалось наконец ему вставить реплику, – проникнуть в квартиру и поставить жучок для меня не составит никакого труда. И следов никаких не останется... Что значит – видимых следов? Я вас не понимаю.
Он пожал плечами и еще какое-то время слушал, что говорили ему.
– Вас понял, – ответил он, когда голос в телефонной трубке стих, – продолжаю вести наблюдение.
Из своей конторы я прямиком поехала домой. В моей квартире – к великому моему удивлению – никого не оказалась, зато наблюдался такой беспорядок, что я всерьез встревожился – не случилось ли что с Васиком и Дашей. Может быть, кто-то незванный наведывался ко мне в квартиту, пока меня не было дома?
В прихожей валялась пустая бутылка из-под водки. Я помнила, что все пустые бутылки забрала с собой, когда уезжала на работу и выбросила в мусорный контейнер.
Значит, Васик Дылда все-таки не удержался и сбегал еще за водкой.
Я прошла на кухню. На столе, как дуло направленного на меня снаряда, лежала еще одна пустая бутылка. Я посмотрела – из-под водки.
Да, значит, Васик не внял моему совету воздержаться от употребления спиртного.
Однако, куда же они с Дашей подевались? Я говорила Васику, чтобы он потаскался за ней по городу – последил, не следит ли кто-нибудь – в свою очередь – за ней; и теперь понимаю, что перестаралась, оценивая способности Васика к трезвости в действиях и решениях.
В лучшем случае, они с Дашей сейчас парятся в каком-нибудь обезьяннике.
А в худшем?
Об этом мне думать не хотелось.
Я смахнула со стола бутылку в мусорное ведро и присела к подоконнику. Закурила, задумавшись.
«Нужно исходить из худшего, – размышляла я, – тогда меньше вероятностей того, что я ошибусь в своих расчетах. То есть – меньше вероятности того, что моя ошибка будет фатальной. Итак – предположим, что за Дашей действительно установлена слежка. Кто бы мог эту слежку установить? Ясно, что не милиция – Даша оставила свои сумасбродные выходки, которым предавалась тогда, когда была членом Общества поклонников Сатаны – значит, милиции она не нужна. Если бы ее хотели задержать за те фокусы, то давно задержали бы. Но прошел год – и ничего».
Сгустившиеся за окном сумерки все еще позволяли мне различать двор – две бабульки, сидящие на лавочке, собачник, уныло выгуливавший толстого и неповоротливого мопса. Мопс пристроился, подняв заднюю лапу, к старушечьей лавочке, одна из бабулек протестующе замахала самодельной клюкой, изготовленной, кажется, из старой лыжной палки.
Собачник несколько раз дернул поводок, но мопс отошел от скамейки, не раньше, чем закончил свои дела.
«Выходит, не милиция следит за Дашей, – продолжала я свои размышления, – тогда – кто? Даша – девушка довольно состоятельная. Ее содержат родители, не последние люди в столице. Может быть, преступники следят за Дашей, чтобы выбрать момент и похитить ее с целью получения выкупа?»
