Стояло раннее теплое утро. Красноватое солнце только показало край своего тусклого диска над близкой, изломанной остроконечными контурами скал линией горизонта.
Бледная луна с печальными женскими чертами, которые угадывались на ее округлом лике, истончалась, таяла в светлеющих небесах, зато два ее торопливых собрата быстро двигались по куполу небес, навстречу встающему светилу, не утрачивая при этом собственного яркого блеска.
Лайбен, сидя на берегу прозрачного ручья, провожал сверкающие шарики лун пристальным, настороженным взглядом. Ему каждый раз казалось, что они должны сгореть в разбухающей на глазах ауре, которую источало встающее солнце, но нет, на закате они появятся вновь и в течение ночи трижды успеют пересечь звездный небосвод, обгоняя свою бледную неторопливую подругу.
«Интересно, они вправду мертвые и холодные, как это утверждает Уром Бледный? — подумал он. — Вот бы хоть раз взмыть туда, ввысь, и самому посмотреть, что творится за прозрачной воздушной оболочкой, хранящей жизнь планеты под своим эфемерным покрывалом?..»
Пока он размышлял над такой фантастической возможностью, два блестящих, вечно торопящихся куда-то пятнышка медленно растворились в разгорающейся ауре пронзительно багряной зари.
Нет, небеса, конечно же, недоступны. Хотя предания утверждают, что предки могли подниматься туда. Только знания о таких способах перемещения давно утеряны, и некому восстановить их. Мир, демонстрирующий этим утром теплый сонный покой, на самом деле являлся необъятной ареной борьбы за выживание, и ее обитателям не пристало думать о таких пустяках, как небо и звезды.
Лайбен негромко вздохнул, глядя, как искажается его собственное отражение в неторопливо бегущей воде лесного ручья.
Природа вокруг походила на страшную сказку. Большинство образующих лес деревьев были мертвы, их стволы и сучья давно почернели, еще во время столетней зимы, но за последние годы, вместе с ощутимым потеплением, на земле появилась молодая поросль чахлой растительности, которая тянулась к багряному солнцу, цепляясь корнями за размытую дождями почву.
Это еще нельзя было назвать возрождением былой жизни — первенцы, проросшие из чудом сохранившихся в мерзлой земле семян, выглядели низкорослыми, кривобокими, — поди пойми, что перед тобой, росток будущего дерева или недоразвитый побег кустарника?.. У Говарда Мудрого сохранилась старая, довоенная книга с цветными иллюстрациями, повествующая о природе этого региона Земли, но изображения, запечатленные на нетленной пластбумаге, разительно отличались от реальности дня сегодняшнего.
Единственным, что по-настоящему могло порадовать глаз, был бархатисто-зеленый, травянистый склон, который тянулся на полсотни метров от ручья и заканчивался крутым, осыпающимся обрывом, за краем которого располагался широкий, вымытый талыми водами овраг. Слагающая его стены глинистая почва, с вкрапленными в нее глыбами твердых горных пород, легко поддавалась разрушительному действию воды, от чего обрывистые склоны изобиловали оползнями, а на дне оврага постепенно скапливалось хаотичное нагромождение остроугольных каменных обломков.
Когда после долгой зимы наконец наступило потепление, бывало, целыми месяцами шли проливные дожди. Потоки мутной воды превращали дно оврага в опасную, вязкую, непроходимую топь, но с приходом
Куда вел путь этих созданий, Лайбен не знал. Очевидно, дальше в горы, где среди скал наверняка скрывался один из многочисленных входов в подземный мир, но юноша не стремился найти его, справедливо полагая, что существу, рожденному на земле, нечего делать в сумрачных недрах, где, по преданию, таилась механическая смерть, однажды разрушившая мир и едва не уничтожившая всех людей. Он довольствовался тем, что благодаря его усилиям дронги перестали пользоваться этой дорогой, проложив для себя иную тропу.
«Всего зла на земле не уничтожить, как не сосчитать количества ветвей на погибших более века назад деревьях…» — так сказал ему Уром Бледный.
Лайбен не стал спорить, но по-прежнему приходил сюда, успев полюбить дикую, немного зловещую красоту этого места. С тех пор как зимы стали короткими, а лето все более длинным, трава и мох быстро заполонили склон, где раньше можно было увидеть лишь камни, накрепко вмерзшие в растрескавшуюся землю. Ему нравилось сидеть на берегу ручья, неторопливо несущего свои воды меж черных стволов омертвевших деревьев, и размышлять о странностях окружающего его мира.
Он хорошо помнил последние годы столетней зимы — они врезались в память из-за смерти родителей. Лайбен в ту пору был еще слишком неопытен, чтобы помогать им, поэтому он целыми днями сидел в пещере и следил за огнем, пока взрослые надолго уходили в поисках пропитания.
