Роман Роберта Персига "Дзэн и искусство ухода за мотоциклом" стал литературной сенсацией, принес писателю культовый статус и международную славу. Эта книга, возродившая во второй половине XX века жанр "философского романа-путешествия" века XVIII, и в наши дни не утратила своей актуальности, - напротив, стала ясна ее поистине провидческая сила. В "Лайле" Персиг продолжает развивать тему, начатую первым романом. Федр, философ-бунтарь, пытавшийся в романе "Дзэн и искусство ухода за мотоциклом" совместить несовместимые философские течения Запада и Востока, снова отправляется в дорогу - на этот раз не на мотоцикле, а на яхте. Его направляет дерзкая идея создания собственной, личной метафизики, личной теории эволюции. Однако теориям зачастую свойственно разбиваться о реальность - в данном случае, о реальность встречи Федра со странной женщиной...
Персиг Роберт М
Персиг Роберт М
Лайла (Исследование морали)
Роберт М. Пёрсиг
Лайла
Исследование морали
Посвящается Уэнди и Нелл
Часть 1 1
Лайла не сознавала, что он здесь. Она крепко спала и очевидно видела какой-то страшный сон. В темноте он слышал скрип её зубов и почувствовал, как тело её вдруг повернулось, когда она боролась с какой-то только ей видимой угрозой.
Свет из открытого люка был настолько слабым, что скрывал следы косметики и возраста. Она была похожа на херувима, на девчушку со светлыми волосами, широкими скулами, курносым носиком и обыкновенным детским лицом, которое казалось настолько знакомым, что вызывало естественное влечение. У него возникло ощущение, что, когда наступит утро, она распахнет свои небесно-голубые глаза, и они засверкают радостью в предвкушении нового солнечного дня, улыбающихся родителей и возможно бекона, шипящего на плите. Сплошное счастье.
Но все будет совсем не так. Когда Лайла откроет похмельные глаза, она увидит черты седого мужчины, которого даже не помнит - с кем встретилась в баре накануне вечером. Тошнота и головная боль могут вызвать у неё некоторое раскаяние и презрение к себе, но не очень уж сильные, подумал он - такое с ней бывало уже много раз - и она медленно будет соображать, как ей вернуться к той жизни, какую она вела до встречи с этим человеком.
Она пробормотала что-то вроде "Берегись!" Затем промычала нечто нечленораздельное, отвернулась, натянула на голову одеяло, чтобы закрыться от холодного воздуха, которым тянуло из открытого люка. Койка на кораблике была настолько узкой, что повернувшись, она вновь прижалась к нему, и он почувствовал её тело во весь рост и ощутил её тепло. Прежняя страсть вновь охватила его, и он перекинул на неё руку так, что в ладони оказалась её грудь - полная, но слишком мягкая, как нечто перезрелое, готовое вот-вот испортиться.
Ему захотелось разбудить её и снова взять, но при этой мысли в нем поднялось какое-то печальное чувство, которое и помешало ему сделать это. Чем больше он колебался, тем сильнее нарастала печаль. Ему захотелось узнать её получше. Всю ночь его не покидало чувство, что он где-то видел её раньше, давным-давно.
Казалось, эта мысль прояснила всё. Теперь печаль навалилась на него целиком, смешалась с темнотой в каюте и слабым синеватым светом из люка сверху. Там вверху были звезды, окаймленные квадратом люка так, что начинали двигаться, когда яхту покачивало. На мгновенье пропала часть Ориона, затем появилась вновь.
Скоро вернутся все зимние созвездия.
В ночном воздухе отчетливо слышалось движение машин по мосту вдалеке. Они направлялись в Кингстон, где-то там вдалеке на утесах над рекой Гудзон. А яхта причалила здесь, в этой крошечной речушке по пути на юг.
Времени оставалось немного. На деревьях вдоль реки почти не было зелени.
Большинство пожухлых листьев уже опало. За последние несколько дней порывы ветра прокатывались с севера вниз по реке, внезапно сметая листья с веток вверх в воздух, и те летели спиральными стаями красного и бордового, золотого и бурого, неслись по реке, оседая на воду на пути корабля, пока тот шел вниз по фарватеру, окаймленному бакенами. Здесь почти не было других судов. Несколько лодок у причалов вдоль берега казались одинокими и заброшенными теперь, когда лето уже кончилось, а хозяева их занялись другими делами. Над головой все время маячили косяки уток и гусей, летевших по ветру с севера, из канадской Арктики. Многие из них были еще птенцами, когда он начал это путешествие из средиземного океана, озера Верхнего, от которого его теперь уже отделяла тысяча миль и, казалось, тысяча лет.
Времени оставалось немного. Вчера, когда он впервые вышел на палубу, нога у него скользнула, и он еле устоял. Тогда он увидел, что весь корабль покрыт льдом.
Федр пытался вспомнить, где же он видел Лайлу прежде, но никак не мог. Вроде бы он уже видел её. Тогда тоже была осень, подумал он, был ноябрь и было очень холодно. Помнилось, трамвай был совсем пустой, только он, да вожатый и кондуктор, и тремя рядами позади него сидела Лайла с подругой. Сиденья были плетеными, жесткими и твердыми, рассчитанными на долгие годы эксплуатации. А всего лишь несколько лет спустя вместо них появились автобусы, исчезли и рельсы, и провода над ними, и трамваи ушли в небытие.
Помнится, он просидел три сеанса подряд в кино, накурился до одури, у него сильно болела голова, а впереди была еще получасовая болтанка по рельсам, затем трамвай отпустит его. Потом надо будет пройти пешком полтора квартала в темноте, чтобы добраться домой, где можно принять аспирину, и только ещё через полтора часа пройдет головная боль. Тогда он услышал, как девушки громко засмеялись, и он обернулся, чтобы посмотреть, в чем дело. Они вдруг перестали смеяться и посмотрели на него так, как будто бы ни над чем другим они смеяться не могли.
