Уже не стараясь поддерживать легенду, тридцать первого ты уезжаешь дневной электричкой, явно не планируя успеть что-то порепетировать; на заваленной снегом станции Ундол, где когда-то отдыхали двигавшие в Сибирь каторжане, ты ожидаешь увидеть друзей в тех же самых футболках и шортах, в которых видел их в последний раз, но тебя не встречает совершенно никто: более того, осматриваясь кругом в неубранном снегу, ты убеждаешься, что ты один во всем обозримом пространстве: никто не вышел с тобой на платформу под местное небо, и никто никуда не идет и не едет на городской стороне; ты шагаешь по улицам Вокзальной и Карла Маркса мимо молчащих одноэтажных жилищ и редких потрепанных автомобилей на приколе у заборов, день уже начинает меркнуть, и хотя тебе, очевидно, не составит труда проникнуть в любой из этих домов, ты все же намерен добраться до той квартиры из прошлого приезда. Ты совсем немного плутаешь по припоминаемым по ходу дела местам, успевая еще захватить в алкомаркете самое нужное, и наконец поднимаешься туда, куда хотел: в комнатах намусорено, а под окном скандалят собаки, но в углу гостиной роскошно стоит бас-гитара с комплектом; ты держал бас в руках всего два раза в жизни и признателен устроителям за то, что никто не сможет услышать твой новогодний концерт; позабыв раздеться, ты играешь многое наугад, близкий к упоению пятилетка, допущенного помучить фортепиано, потом все же прерываешься, чтобы снять пальто и смешать в подходящей посуде то, что лежит у тебя в рюкзаке; с приближением полночи тебе начинает казаться, что кто-то должен прийти сюда, и от этого становится не вполне уютно: ты спускаешься во двор, рассчитывая как-нибудь упредить этот приход, и набираешь своих, чтобы отчитаться о концерте и поздравить с наступающим, однако сеть, похоже, уже празднично перегружена, ты не слышишь ни гудка. Справляясь с волнением, ты идешь в круглосутку найти какой-нибудь еды и выносишь оттуда легчайшие пачки сушеного мяса и чипсов; прогулка, во время которой ты не замечаешь ничего такого, успокаивает тебя, и, входя обратно в квартиру к гитаре, ты чувствуешь, как внутри тебя распускается скаутской лилией счастье, которое тебе ни с кем не надо делить; дотерпев до двенадцати, ты откупориваешь шампанское, потом пытаешься подобрать первую прелюдию из ХТК, но уже скоро засыпаешь, ничего до конца не допив и так и не дождавшись никаких гостей. Наутро ты буквально вскакиваешь от того, что на тебя что-то пролили, и опрокидываешь на пол уже и так запнувшегося об твои вытянутые ноги неудачника с «Крыльев»: с Новым годом, говорите вы одновременно; квартира загромождена телами в разной степени разложения, как сказал бы уничтожитель (хорошо, что его здесь нет), форточки распахнуты, но дышать все равно нечем, а под окнами по-прежнему надрывается чертова собака; туалет неожиданно оказывается не занят, и ты запираешься в нем надолго, соображая, куда ты проснулся и как тебе отсюда отступать, а потом, спохватившись, дозваниваешься домой: туманный бабушкин голос просит тебя не слишком задерживаться и вернуться хотя бы к завтрашнему вечеру.
