Дэвид Старр еще в детстве лишился родителей, ставших жертвами космических пиратов. Он уцелел и получил лучшее образование в Галактике, став стройным красавцем-спортсменом со стальными мышцами и аналитическим умом первоклассного ученого. К тому же Дэвид стал самым молодым членом Совета Науки, организации, обладающей неограниченными полномочиями. Но при всех своих выдающихся качествах Дэвид Старр, прозванный Счастливчиком, одержим жаждой приключений, несколько склонен к авантюризму и к тому же обладает недюжинным чувством юмора. А это значит, что Айзек Азимов приготовил нам встречу не со скучным среднестатистическим суперменом, а с настоящим фантастическим героем, следить за историей которого одно удовольствие!
Пятнадцать минут до нуля. «Атлас» ждал старта. Гладкие полированные борта космического корабля блестели в ярком земном свете, заполнявшем небо Луны. Тупой нос устремлен вверх, в пустое пространство. Вакуум окружал его, а под ним простиралась мертвая пемза лунной поверхности. Количество экипажа – ноль. На борту нет ни одного человека.
Доктор Гектор Конвей, глава Совета науки, спросил:
– Который час, Гас?
Он чувствовал себя неудобно в помещении Совета на Луне. На Земле он находился бы на вершине иглы из камня и стали, которую называют Башней Науки. В окне открывался бы вид на Интернациональный Город. Конечно, на Луне пытались сделать все возможное. В помещениях фальшивые окна, а за ними ярко освещенные сцены земной жизни. Очень естественно окрашенные, свет за окном в течение дня менялся, соответствуя утру, полудню и вечеру. А в периоды сна за окном все темнело, и свет становился темно-синим. Но для землянина типа Конвея этого было недостаточно. Он знал, что если разбить стекло окна, за ним окажутся только раскрашенные миниатюры, а дальше – другое помещение или, может быть, скальные породы Луны.
Доктор Огастас Хенри, к которому обратился Конвей, взглянул на часы. Попыхивая трубкой, он сказал:
– Еще пятнадцать минут. Не о чем беспокоиться. «Атлас» в прекрасной форме. Я сам проверил вчера.
– Знаю. – У Конвея абсолютно седые волосы, и выглядит он старше худощавого Хенри, хотя они ровесники. Он сказал: – Я беспокоюсь о Лаки.
– Лаки?
Конвей застенчиво улыбнулся.
– Боюсь, я перенял привычку. Я говорю о Дэвиде Старре. Сейчас все его так зовут. Ты разве не слышал?
– Лаки Старр? Счастливчик? Прозвище подходит ему. Но где он сам? В конце концов это его идея.
– Совершенно верно. Такие идеи могут возникать только у него. Думаю, в следующий раз он возьмется за сирианский консулат на Луне.
– Хорошо бы.
– Не шути. Иногда мне кажется, что ты одобряешь его стремление все делать в одиночку. Я потому и прилетел на Луну: присмотреть за ним, а не за кораблем.
– Если ты прилетел за этим, Гектор, ты отлыниваешь от работы.
– Ну, не могу же я всюду ходить за ним, как курица за цыпленком. С ним Бигмен. Я сказал малышу, что сниму с него кожу живьем, если Лаки решит в одиночку вторгнуться в сирианский консулат. – Хенри рассмеялся.
– Говорю тебе, он это сделает, – проворчал Конвей. – И что всего хуже, выйдет, разумеется, сухим из воды. – Ну и что?
– Это еще больше подбодрит его, и однажды он чрезмерно рискнет, а он для нас слишком ценен, мы не можем его потерять!
Джон Бигмен Джонз, покачиваясь, шел по утоптанной глиняной поверхности и с величайшей осторожностью нес свою кружку пива. Псевдогравитация не распространялась за пределы самого города, поэтому в районе космопорта приходилось справляться с собственным полем тяготения Луны. К счастью, Джон Бигмен Джонз родился и вырос на Марсе, где тяготение составляет две пятых земного, так что ему не было особенно трудно. На Марсе он весил бы пятьдесят фунтов, а на Земле сто двадцать. Он подошел к часовому, который, забавляясь, следил за ним. Часовой был в мундире Национальной лунной гвардии и привык к местному тяготению. Джон Бигмен Джонз сказал:
– Эй! Не стой так мрачно. Я принес тебе пиво. Выпей!
Часовой удивился, потом с сожалением сказал:
– Не могу. На посту нельзя.
– Ну, ладно. Справлюсь сам. Я Джон Бигмен Джонз. Зови меня Бигмен. – Он доходил часовому только до подбородка, а тот не был особенно высок, но когда Бигмен протянул руку, он это делал как бы сверху вниз. – Меня зовут Берт Уилсон. Ты с Марса?
Часовой взглянул на красно-зеленые полусапожки Бигмена. Только фермер с Марса может оказаться в таких сапогах в космосе. Бигмен с гордостью посмотрел на них.
– А как же. Сижу здесь уже неделю. Великий космос, что за скала эта Луна! Вы, парни, так и сидите, не выходя на поверхность?
– Иногда выходим. По делу. Там не на что смотреть.
– Хотел бы я выйти. Не люблю сидеть в курятнике.
– Вон там выход на поверхность. Бигмен взглянул туда, куда указывал палец сержанта. Коридор, тускло освещенный на удалении от Луна-сити, сужался и переходил в расщелину в стене. Бигмен сказал:
– У меня нет костюма.
– Даже если бы захотел, ты не смог бы выйти. Без специального пропуска никому не разрешен выход – на время.
– А почему?
Уилсон зевнул.
– Там готовится к старту корабль. – Он взглянул на часы. – Минут через двенадцать. Может, после этого строгости отменят. Я не знаю, в чем дело. – Покачиваясь на пятках, часовой смотрел, как остатки пива исчезают в глотке Бигмена.
– А где брал пиво? В портовом баре Пэтси? Там много народу?
– Пусто. Слушай, что я тебе скажу. Тебе нужно пятнадцать секунд, чтобы туда добраться. Я постою за тебя и присмотрю, чтобы ничего не случилось.
Уилсон вожделенно посмотрел в направлении бара.
– Лучше не надо.
– Как хочешь.
Никто из них, по-видимому, не заметил фигуры, прокравшейся мимо по коридору и исчезнувшей в расселине, которая вела к прочной двери – выходу на поверхность.
