Затем инспектора облачили в скафандр и проводили в подвижный пристанционный модуль, сокращенно именуемый реаботом. Это сооружение внешне смахивало на прозрачную кабину вертолета, подвешенную между двух веером расходящихся хвостов с реактивными двигателями. Полет продолжался около получаса, но еще примерно столько же пилот маневрировал, пытаясь подойти к люку звездолета с удобной точки, и Гурилин получил возможность рассмотреть корабль со всех сторон. Раструб впереди оказался и в самом деле громадной, около двадцати метров в диаметре воронкой угольно-черного цвета, на дне которой, как в жерле вулкана, что-то пламенело. Прожектор реабота выхватывал из тьмы отдельные конструкции, далеко разбросанные решетки антенн, но все же большая часть корабля пряталась в тени, периодически разрываемой вспышками алых и синих сигнальных огней.
– У нас разные стыковочные блоки,– бросил пилот, не отрывая взгляда от инфраэкрана, на котором контуры «Лаланда» вырисовывались более или менее четко.
– Что?– встрепенулся Андрон.
– Я говорю: вы сможете перепрыгнуть?
– Как?
– Резво. Я подгоню машину к люку, вы откроете дверцу, оттолкнетесь ногой от порога и прыгнете.
– Куда?
– Туда, в шлюзовую. Видите, прямо над ней навис стабилизатор, я могу его задеть. Ну как, сможете?
А потом прожектор реабота выхватил из тьмы шершавые плиты борта, и они разошлись, образовав квадратную нишу, в которую Гурилин и нырнул головой вперед. Он летел, неловко подгребая руками, долго-долго летел в пустоту, в черный квадрат, в глубине которого тускло горела оранжевая лампочка. На свет этого спасительного маяка и рванулся он и плыл в пространстве бесконечно долгие пять или десять секунд, пока не ударился о стенку тамбура так, что треск и скрежет стекла гермошлема словно вспороли все его естество изнутри. «Трещина!..»– забилась в нем паническая мысль. С последующие несколько секунд он подавил в себе естественный животный страх, постаравшись неторопливо разъяснить себе, что гермошлемы делаются из ударопрочной массы, и что если бы он в самом деле прохудился, смерть наступила бы мгновенно.
– Так вы и есть эксперт?– поинтересовался пилот.
– Да, если можно так выразиться,– Андрон протянул ему руку.
– Рашид,– молодой человек крепко тряхнул его руку и спросил:– У вас на ботинках магниток нет?
– Нет… не знаю.
– Если б были, то прилипли бы. Ну, ничего, держитесь за меня.– Он шел по коридору, гулко звякая подошвами ботинок. Андрон то прыгал, то летал рядом с ним, держась за его руку.
– Какой у вас размер ноги?– спросил Рашид.
– Двадцать девять.
– Тогда я вам свои «лапти» отдам, у меня есть запасные.
На этом корабле умели беречь площадь: узкие коридоры, приземистые потолки, белые панели стен, повсюду царил жаропрочный пластик и металл, белила и никель— больничный интерьер, изредка нарушаемый ярко-красными пятнами пожарных шкафов.
Длинный коридор кончался лесенкой. Андрон спустился, вошел в комнату и остановился на пороге.
– Вот, ребятки, это наш эксперт, его Андроном зовут,– весело сообщил Рашид.– Щас он нам живо растолкует шо к чему.
Скорее всего это была столовая. Или кают-компания, как по аналогии с морскими судами их принято называть в космическом флоте. Место совместных трапез и вечернего отдыха покоряло живописной и волнующей красотой. В углу обширной залы уютно потрескивал камин. Высокие вычурные колонны поддерживали легкие голубоватые своды, разрисованные амурами и грациями в легкомысленных одеяниях. Видна была уходящая вдаль анфилада таких же просторных комнат-беседок, как и эта, выходившая на прелестный зеленый луг, на котором мило возлежало стадо тучных коров. Лениво жуя, они меланхолично взирали на весело журчавшую невдалеке речку. Если выглянуть в широкое окно, наверняка откроется столь же умиротворяющий ландшафт. Однако никто не подходил к баллюстраде. За большим овальным столом сидели восемь человек: трое мужчин и пять женщин. Все они сосредоточенно глядели на Гурилина. Его спутник тоже подошел и сел рядом с ними.
– Присаживайтесь,– Борис Рогов указал на свободное кресло.
Гурилин сделал шаг вперед и вдруг с ужасом почувствовал, что поднимается вверх. Он отчаянно замахал руками и ногами, но движение все продолжалось, пока он не уперся ногами в потолок, самым нелепым образом свесившись головой вниз. Он попытался оттолкнуться.
– Не двигайтесь!– резко сказал командор.– Вы так себе нос расшибете. Помогите ему, Пьер.
Худощавый мужчина с густыми бровями и длинным и тонким носом встал, ухватил инспектора за рукав, потянул, перевернул и помог усесться в кресло.
– Очевидно, впервые в космосе?– осведомился Рогов.
– Да,– смущенно признался Гурилин.
– Тогда как же вы будете проводить экспертизу? Вы физик? Гравитационник? Плазменщик? Теоретик? Математик?
– Нет.
– Космобиолог? Ксенолог? Космолог?
– Видите ли…
– Инженер-конструктор? Механик? Врач?
– Нет.
– Так по каким же вопросам вы эксперт?– ледяным тоном осведомился командор.
– Как вам сказать… Эксперт— это чересчур сильно сказано. Я, собственно, занимаюсь техникой безопасности.
На лицах членов экипажа заиграли ироничные улыбки. Командор рассмеялся.
