— Как тебе новая работа? — поинтересовалась Джулия.
— Кафетерий замечательный, — ответил Говард. — И видела бы ты мой кабинет!
— А работа? — спросила Джулия. — Как работа?
— Нормально, — ответил Говард, сочтя, что рассказывать всю правду еще не время. Платили ему больше, чем когда-либо в жизни. Платили ни за что.
Джулия считала дни до начала учебного года — когда дети станут ходить в школу, можно начать искать работу. А пока что она покупала ребятам одежду и вила гнездо — выбирала лампы, шторы и ночные столики для незанятых спален в их просторном новом доме. Однажды утром к ней в дверь постучалась женщина, она приветливо улыбалась, а в руках держала корзинку с шоколадным печеньем.
— Привет! Я Эбби Галлахер. — Она махнула в сторону своего коттеджа. — Из тридцать девятого дома — там, где груша и красивый зеленый газон.
Джулия, взглянув на дом, тут же позавидовала спокойной гордости женщины. Вспомнив свои розы в Альбо, она подумала, что у нее с Эбби есть кое-что общее.
— Да, чудесный газон, — кивнула Джулия.
Она пригласила Эбби в дом, и та, разглядывая кухонную утварь, стала рассказывать о своих двух сыновьях, ровесниках Уилла. Потом провела рукой по паркету в столовой и вздохнула:
— Орех. Мы хотели орех, а нам настелили сосну. Вы откуда? Выговор у вас британский!
— Я из Южной Африки, — ответила Джулия и, задыхаясь, скороговоркой перечислила страны, где ей довелось жить, пожаловалась, как трудно осваиваться в новой среде, и напоследок добавила, что мечтает посмотреть на Америку — страну, принявшую в себя множество культур (Южной Африке до этого, увы, далеко).
Эбби опешила, хлопая глазами.
— Южная Африка… Но внешность у вас не африканская.
Джулия молча корила себя за болтливость. Вот уже много недель она ни с кем не разговаривала, кроме мужа с детьми и продавцов.
— А я ирландка, — сказала Эбби.
— Правда? — заинтересовалась Джулия. — Откуда вы?
— Из Корка, — ответила Эбби. — Точнее, не я, а мои прадеды были оттуда.
— А-а. — Джулия улыбнулась. — Значит, вы совсем чуть-чуть ирландка.
Эбби помолчала.
— Я праздную День святого Патрика. Чем же я не ирландка?
— Вообще-то, — ответила Джулия, — у меня тоже ирландские корни, но я бы не осмелилась назвать себя ирландкой.
От улыбки Эбби не осталось и следа.
С ужасом чувствуя, что ляпнула что-то не то, Джулия попыталась спасти положение.
— Зато мне нравится ирландская литература, — добавила она. — Кто ваши любимые писатели?
Эбби снова захлопала глазами и поднялась:
— Я, вообще-то, опаздываю на теннис.
Джулия поблагодарила за печенье. Она чувствовала, что допустила промах, но не понимала в чем. Прощальные слова Эбби застряли у нее в памяти.
— Знаете что, — Эбби кивком указала на соседний голубой дом, — вам понравятся Химмели, они тоже иностранцы.
— Они тоже иностранцы, — повторяла Джулия вечером, нарезая телятину.
— Но печенье-то она принесла, — сказал Говард, подумав про себя, что женщины судят друг друга куда строже мужчин.
— Так-то оно так, — возразила Джулия, — но я не понимаю, зачем американка называет себя ирландкой, если в Ирландии не была, ирландских авторов не читает и вряд ли может отыскать Ирландию на карте!
Вспышка Джулии позабавила Говарда.
— Конечно, милая, об Ирландии ты знаешь больше любого ирландца, но разве на этом строят дружбу?
Когда на другой день Мэдж Финч принесла шоколадный торт, Джулия вела себя любезно и осторожно. Услыхав ее акцент, Мэдж навострила уши.
— Вы из Англии?
— Нет, из Южной Африки.
Мэдж сказала, что она шотландка, и добавила: моя любимая игра — гольф, а знаете ли вы, что гольф придумали шотландцы?
— Нет. Правда? — удивилась Джулия, вспомнив, как миссис Уркварт перечисляла все великие изобретения шотландцев, всех видных шотландских ученых, писателей, поэтов.
— Мой любимый шотландец — Род Маккьюэн,[18] — призналась Мэдж.
Миссис Уркварт, наверное, перевернулась в гробу.
— Вам стоит познакомиться с Химмелями, — посоветовала Мэдж. — Они немцы.
Пока близнецы смотрели повтор сериала «Остров Гиллигана», Джулия излила душу Уиллу.
— Не пойму, почему люди так носятся со своими национальностями, если они самые что ни на есть американцы?
— Может, нам понравятся Химмели, — предположил Уилл.
Джулия нахмурилась:
— Немцы бомбили Лондон, а я им понесу корзинку печенья?!
Уилл поднял брови:
— Мама, ты же сама говорила, что пора англичанам забыть о войне.
Джулия виновато взглянула на Уилла.
— Верно, сынок, — согласилась она и сдержанно добавила: — Наверняка Химмели — очень славные немцы.
Химмели были не столь общительны, как другие соседи. Хоть они и жили рядом, но не появлялись у дверей с гостинцами или расспросами о паркете. Их окна светились по вечерам, но днем никто из Химмелей не входил и не выходил из дома. От почтальона Джулия узнала, что у Химмелей две дочери: одна — ровесница Уилла, другая на год старше.
— Почему нам все советуют с ними познакомиться? Соседей с другой стороны мы тоже не знаем, — заметил Джулиус.
— Зайду-ка я к ним поздороваться, — вызвался Говард.
— Надо же когда-то начинать, — вставила Джулия.
