Троица тут же отправилась на флиттере в так называемый Старый Роумарт, где могучие деревья леса уже оккупировали заброшенные сады. Майхак посадил флиттер прямо во внутреннем дворе дворца из белого сиенского мрамора. Затем все трое проверили пистолеты на случай столкновения с вампирами.
— Скорее всего, их мы их не увидим, но они постоянно будут рядом, — предупредил Майхак. — Днем мы практически в безопасности, если будем держаться вместе. Но стоит только кому-нибудь отстать, и прощайте навеки. А вот информация специально для тебя, Скёрл: мы с Джейро хотим пробраться в библиотеку и взять несколько книг. Конечно, это воровство, но книги здесь уже никому не принадлежат, и никто о них не заботится. Я думаю, что в Сфере такие книги будут иметь колоссальную ценность, особенно если мы сохраним тайну их появления у нас.
' — Хм. Предприятие выглядит не очень-то достойно, — задумалась девушка.
— Считай, что мы просто коллекционеры древностей, — улыбнулся Майхак. — Это явно более достойно, и потому менее стыдно. Для Джейро, по крайней мере, будет легче считать именно так.
— А вам?
— Мне? Да ведь я космонавт и бродяга, и не понимаю слова «стыд».
Троица вошла во дворец, сразу же оказавшись в огромном торжественном холле со все еще пригодной мебелью, если не обращать внимания на покрывающую ее вековую пыль. Встав на середину, все прислушались, но услышали лишь звон самой тишины.
Библиотека располагалась справа от главного зала и представляла собой просторную комнату с тяжелым столом из полированного дерева посередине. По стенам стояли многочисленные полки с тысячами больших, переплетенных в кожу книг.
Джейро взял пару ближайших томов и, положив на стол, сдул с одной из книг пыль. На черной мягкой коже переплета красовался прихотливый цветочный узор, от которого, казалось, шел томный запах воска и пачули. [18] Юноша осторожно открыл книгу; на страницах, как он и ожидал, соседствовали текст и шикарные иллюстрации, выполненные пером и цветными чернилами. Изображение составляли пейзажи, интерьеры, портреты, люди, занятые всевозможными делами, — все выполнено с изумительной техникой. Текст же, описывающий какие-то древние характеры, оказался для понимания недоступным.
Майхак долго смотрел, как Джейро перелистывает страницы.
— Никто больше давно не пишет таких книг, — вздохнул он. — Эта практика закончилась в Смутное Время, которое и ознаменовало собой конец Прекрасной Эпохи в цивилизации роумов. — Майхак посмотрел на иллюстрацию, изображавшую изысканный садик, где юноша в белой рубашке и синих бриджах улыбался, глядя на темноволосую девочку лет восьми-девяти. Космический путешественник попытался прочесть соответствующий текст и снова вернулся к картинке. — Все ясно. Это создатель книги, — указал он на юношу. — Его звали Тобрай из дома Метьюн, ныне не существующего. — Майхак снова заглянул в текст. — Девочка — его кузина Тиссия. Тобрай звал ее Тайтай, это ее интимное имя. Он работал над книгой всю жизнь. Конечно же, Тайтай работал над своей книгой.
— Было бы интересно сравнить их обе, — предположил Джейро, внимательно рассматривавший личико девочки. — Очень приятная маленькая женщина, может быть, только слишком субтильная.
— Они все считали себя таковыми. Изображение несколько идеализировано, но в основном полностью отвечает правде. Эта книга — сборник мыслей Тобрая, дневник его тайн и частных теорий. Он уверяет, что прекрасно прожил свою жизнь, знал благородные чувства и мгновения высшего наслаждения. Здесь прямо смотришь ему в душу — и, как знать, быть может, мы первые делаем это с того времени, как книга была написана и последняя страница ее захлопнулась.
Джейро перевернул еще несколько страниц, разглядывая, как Тобрай-юноша превращается в Тобрая-мужчину.
— Книге около двух с половиной тысяч лет, — сказал Майхак. — А, возможно, и чуть больше. Местные антиквары могут определить ее возраст с точностью до года по костюмам, особенно по обуви и женским платьям.
Джейро остановился, привлеченный одной картинкой, еще более утонченной, чем первая. Тобрай стоял где-то в лесу, опершись одной ногой на бревно и играя на струнном инструменте, арфе или лютне, а три девочки в коротких платьицах из полупрозрачного муслина, подняв руки, грациозно плясали перед ним. Тобрай выглядел бледным молодым человеком с тонкими чертами лица, окаймленного каштановыми кудрями. На лице, свидетельствующем о том, что юноша — интроверт, сияло наслаждение от музыки и зрелища танцующих девочек. На следующей странице оказалось нечто вроде заявления или кредо. Майхак с трудом разобрал слова:
