— И что? Мы не выполнили хоть одного своего обещания? А? — голос Кане вдруг снова лязгнул металлом — Молчать! Вы живы? — Вполне! Даже слишком, на мой взгляд. Вы оставлены при звании? — Конечно. В штрафной роте командовать взводом может и полковник, бывало, говорят. Вы приняты на службу Барона? — Да более чем! Это вот они — они еще должны выжить, чтобы стать солдатами барона. А вы — уже на службе. Вам обещали, что вы будете командовать? — Так вот они! Командуйте ими! Обещаю — подчинение будет полнейшее — они все вовсе не хотят умереть нехорошей смертью. Все выполнено, в точности. Вы не рады, господа?
Господа убито молчали, и капитан рявкнул:
— Принимайте своих людей… взводные!
Выдохнув, они шагнули вперед. Начштаба — ко второму взводу, а комендант к нам. И с каждым шагом его шаги становились все неувереннее, и какие‑то… кривые, что ли. Словно свернуть хотел. Так и не дошел уставного расстояния, встал бочком и голову не поднимает.
Ага. Боится. Даже кажется, что взмок. Ах ты ж сука…. Вот уж точно, и не глядя, чувствую — как не только у меня одного, а у всего нашего взвода идиотская улыбка растягивает рот до ушей. Нет, барон и впрямь изрядный выдумщик, но за такие шутки я его уже почти люблю. Это же надо — сказку сделать былью… Есть в жизни счастье, товарищи!
И тут с правого фланга раздался смех. Натуральный такой, заливистый, можно сказать детский — искренний и неудержимый. Скосил глаза — да, тот самый минометчик, согнувшись, трясется от хохота, тыкая пальцем в коменданта, то пытаясь что‑то сказать, то утирая слезы. Варс, аж побелев лицом от такого, рванулся, собирая кисть в клювик и занося руку — сейчас весельчаку поплохеет… Но Кане жестом остановил сержанта, с удовлетворением наблюдая, а когда комендант растеряно оглянулся, словно ища подмоги, изобразил участливо — вопросительное лицо, подняв брови. Ох, сука такая, ох не завидую я тебе, комендант… Нет, иллюзий не надо — за неподчинение любому, именно любому приказу взводного — наказание ровно одно. Вариантов исполнения много, а суть‑то одна. Хотя еще неизвестно, что страшнее — суть или… хм, варианты. Но тем не менее, сразу видно, что капитан этих 'героев' ненавидит до бешенства. И мало того — он это сразу всем показал. Ну, суки, ну держитесь… Ах, все же — до чего барон молодец!
Ай да Верген, ай да сукин сын!
В общем, обратно в каземат мы пошли даже веселые, улыбаясь. Особенно после того, как наш 'взводный' долго готовился, но потом все, же прокукарекал команды, под столь ласковым взглядом Кане, что так и шло на ум что‑то насчет маньяка и гимназистки. Мы же нарочно словно, аки на параде изобразили и эталонные 'равняйсь — смирно', и повернулись четко, и шаг только что не печатали. Даже встреченные солдатики, в серой и песочной форме — и те косились недоуменно. Непривычно, и непонятно — чтобы штрафники эдак радовались. А эн — ша, однако, все же мужик покрепче. Морда серая, но голос твердый, свой взвод сразу, так сказать — обуздал, как значить собаку на поводок дернул, мол, здесь вам не тут. Капитан даже как‑то с сожалением глянул. Впрочем, и взводный — два все одно себя не так чтобы на курорте ощущает, голос напряжен, да и вообще, его солдаты на него тоже смотрят — ну совсем без любви и обожания.
Конечно, иллюзий не надо. Взводный на самом деле — практически, если не царь и Бог для штрафника, но что‑то вроде наместника оных. Может и казнить…. Миловать вот не очень — а казнить — сразу могет. И приказ его надо выполнять. Любой. То есть — совсем любой. Правда, если потом выяснится, что приказ был не того — то взводный сам окажется в рядах штрафников. В лучшем случае. Но — это будет потом. И вполне окажется так — тому, кому выпадет выполнять приказ — будет на то уже все равно.
Взводный, кстати сказать, и впрямь может быть и в весьма больших чинах. Тут дело в мере наказания. Но, есть такой нюанс — командовать штрафниками могут только офицеры или сержанты. Сами штрафники никаких должностей иметь не могут, и все равны. Нет у нас ни отделений, ни старших, ни даже дежурных. Если взводного убьют — кто‑то из нас сам займет его место. Но только до конца боя. А потом — обратно в ряды.
