Сказанное позволяет сделать несколько более общих выводов. Политический режим есть сочетание трех необходимых элементов: государства, общества и индивида. Их соотношением в политической жизни страны определяется характер режима. Сталинизм в этом контексте являл собой связь государства и общества. Связующим звеном в этой системе отношений выступал индивид. И государство, и общество с его помощью пытались осуществить собственные объективные задачи. Сталинское государство — посредством включения индивида в свою деятельность — добивалось общественной поддержки собственных целей. Общество в силу происходивших под воздействием государственной политики и пропаганды изменений в идентичности субъекта обновляло свою структуру. Закономерен вопрос: насколько этот механизм взаимодействия соответствовал потребностям самого индивида? Нет сомнения в том, что посредством политической коммуникации «маленький человек» решал свои сиюминутные, насущные задачи. Однако насколько сталинский режим способствовал развитию личности? Существует мнение, что благодаря практикам индивидуализации сталинизм сыграл исключительную роль в ее формировании[539]. Нам все же представляется, что конформистский акт, который лежал в основе механизма политической коммуникации в эпоху Сталина, представлял собой скорее не индивидуализацию, а соотнесение себя с какой-либо общностью, обращение к общим местам политического дискурса. Участие в постепенно ритуализирующихся праздниках, поддержка советских политических и хозяйственных кампаний, использование штампов советской политической пропаганды в «письмах во власть» — все это в каждом конкретном случае предполагало отказ от собственной индивидуальности, растворение в коллективе. Этот вывод подтверждает и результаты сравнительного изучения феномена субъективности. В частности, французский исследователь И. Коэн — на основе сравнительного изучения СССР и Франции — утверждает, что правящая в Советском Союзе партия стремилась к тому, «чтобы партийное и личностное я слились воедино и объединенное я подчинило себе все остальные должностные я, оставив на них свой отпечаток»[540]. Испанский мыслитель X. Ортега-и-Гассет две возможные модели внутреннего отношения человека к обществу называл самоуглублением и самоотчуждением. Он писал: «Позволяя окружающему повелевать мной, я перестаю быть самим собой и предаюсь самоотчуждению. Человек самоотчужденный, существует вне себя, лишается своей подлинности, живет мнимой жизнью»[541]. Сталинский режим ставил индивида в ситуацию сурового жизненного выбора. Как ни парадоксально, тем самым он лишал человека свободы. Ибо выбор в онтологическом смысле этого понятия — это отсутствие свободы.
В конечном итоге возникшая в 1930-е годы система отношений сталинского государства с основной массой населения страны придавала известную стабильность советскому политическому режиму. Испытание войной подтвердило это хрупкое единство государства и общества. Однако это своеобразное равновесие не могло продолжаться сколько-нибудь долго. Оно уже изначально таило в себе изрядную долю будущих противоречий. Активное воздействие сталинского государства на крестьянство вело к необратимым последствиям: массовому оттоку сельских жителей в города и изменению социальной природы крестьян, оставшихся в деревне. Вслед за социальным перерождением должны были измениться и политические представления сельского жителя, исчезнуть те унаследованные от имперской эпохи сословные по своей природе формы сознания крестьянина, которые предоставляли сталинскому государству известную «свободу действий» в стране. Другими словами, используя технологии социальной инженерии, сталинский режим сам же планомерно аннигилировал свою собственную социальную опору. Возникающие в селе на месте «сталинских крестьян» новые социальные общности несли в своем корпоративном сознании чаяния и интересы, отличные от присущих крестьянству, верно послужившего сталинизму. Дефицит свободы развития личности со временем также превратился в дисбалансирующий систему фактор. Возникшее позже диссидентское движение предопределило моральное дряхление социалистического строя, изживание ценностей и практик повседневной жизни советского общества. Со времен Николая I о могуществе российского Левиафана было принято судить по состоянию нижних конечностей. К 1930-м годам колосс, разумеется, приобулся, однако обувкой этой оказались старые и порядком изношенные крестьянские лапти.
Ф. 2522. Вологодский областной комитет ВКП(б)
Ф. 645. Междуреченский районный комитет ВКП(б)
Ф. 1252. Харовский районный комитет ВКП(б)
Ф. 1571. Грязовецкий районный комитет ВКН(б)
Ф. 1752. Кич-Городецкий районный комитет ВКП(б)
Ф. 621. Северный краевой исполнительный комитет
