В целом, подводя итог изучению истории советского крестьянства 1930-х годов на сегодняшний день, можно отметить, что как в отечественной, так и в зарубежной историографии преобладало обращение к анализу социально-экономических и социально-политических аспектов проблемы. В силу этого на настоящем этапе приоритетной задачей крестьяноведческих исследований представляется изучение социокультурной эволюции жителей села. Эта задача особенно актуальна применительно к 1930-м годам, когда под влиянием коллективизации в жизни крестьян происходили необратимые перемены.
Историческая психология как отдельная область советской исторической науки возникла в 1960-е годы, после публикации работ Б. Ф. Поршнева[70]. Ее появление на горизонте исторических исследований, как и «ренессанс» аграрных исследований, отчасти было вызвано обращением к ленинскому наследию, когда В. И. Ленина пытались представить как своеобразного основоположника советской исторической психологии. Действительно, в своих работах он нередко обращался к анализу психологии широких масс, акцентируя внимание то на стихийности, то на сознательности их действий[71].
Именно из работ В. И. Ленина эти парные аналитические категории пришли в советскую историческую науку и стали одним из основных стержней при изучении социально-психологических явлений. Тем не менее основная заслуга в институциализации исторической психологии как отдельного направления исторических исследований в отечественной науке, несомненно, принадлежит Б. Ф. Поршневу. Именно он разработал аналитический аппарат и принципы, которые затем использовали ученые, обращаясь к историко-психологическим сюжетам[72]. Работы Поршнева можно рассматривать как одну из первых попыток антропологизации отечественной исторической науки. В одном из своих сочинений ученый писал: «Любая закономерность общественной жизни, любой акт, осуществляется через поведение людей». Порой Б. Ф. Поршнев даже критиковал основы основ исторического материализма с его экономической детерминированностью исторических явлений. Он утверждал: «Величайшая порочность экономического материализма состоит в претензии описать человеческую историю без всего субъективного. Между тем открытие марксизмом объективного требует не отбрасывать, а объяснять субъективное»[73]. Это были слова достаточно смелые для своего времени, но все же автор вынужден был сгладить противоречие, возникшее между своими идеями и одной из догм советского мировоззрения. С этой целью Б. Ф. Поршнев стал разделять человеческие общности на менее и более устойчивые. Для первых (например, классов), по мнению историка, характерна социально-экономическая основа, для вторых (социальные группы) — социально-психологическая. Эта типология послужила для Б. Ф. Поршнева и основой для классификации социально-психологических явлений, которые он также разделял на две группы. В первую из них он включал явления, связанные с традицией и характерные для отдельных классов, называя их понятием «психологический склад», во вторую — более изменчивые психологические явления, присущие «менее укорененным общностям» («настроения»). Также Б. Ф. Поршнев активно призывал историков к использованию лингвистических методов исследования, однако не переоценивал их как инструмент познания социально-психологических явлений[74]. Напротив, он даже скорее противопоставлял появляющимся тогда на Западе постструктуралистским теориям достижения нейрофизиологии, указывая на возможность внеречевых влияний на психику человека[75]. В целом идеи Б. Ф. Поршнева оказали значимое влияние на развитие советской исторической науки и социальных дисциплин.
В 1970-е — 1980-е годы появилось большое количество методологической литературы, посвященной различным социально-психологическим проблемам[76], историческая психология как отдельное направление исследований была включена в учебные пособия, посвященные общим проблемам исторического познания[77], появились и отдельные конкретно-исторические исследования[78]. Из числа последних большое значение имела монография Г. Л. Соболева «Революционное сознание рабочих и солдат Петрограда в 1917 году», написанная на основе широкого круга исторических источников. Автор рассмотрел эволюцию общественного сознания рабочих и солдат Петрограда от Февральской революции 1917 года к Октябрьской по шкале сознательности/несознательности этих слоев. Г. Л. Соболев выделил социально-психологические факторы — большевистская пропаганда, кризисы Временного правительства, порождавшие представление о хрупкости власти, недовольство условиями жизни, — которые, по его мнению, предопределили переход широких народных слоев столицы на «революционную платформу» и в конечном счете сделали возможным осуществление Октябрьской революции[79].
