Существует несколько вопросов, которые сегодня вызывают принципиальные разногласия между отечественными приверженцами обеих научных концепций. Прежде всего это общая оценка изменений, происходящих в сталинском СССР. Если сторонники тоталитарной модели видят в советском эксперименте некое отступление от поступательного хода российской истории и формирование особого политического режима, рисуемого ими в черных тонах, то их оппоненты, напротив, объясняют происходившие в Советском Союзе трагические события особенностями российской модернизации. Другим судьбоносным в логике данного спора вопросом является проблема соотношения государства и общества как факторов российского исторического процесса. В этом отношении «тоталитаристов» в какой-то мере следует считать последователями школы русских ис-ториков-государственников. По их версии именно могучее и вездесущее тоталитарное государство определяло ход всех происходивших в стране изменений. Историки на другом полюсе, напротив, пытаются доказать слабость центральной власти в Советском Союзе. Отсутствие подготовленных кадров управленцев, коррумпированность партийной и советской номенклатуры, по мнению этой группы исследователей, порождали постоянный хаос в управлении государством, которое по этой причине было способно только безвольно откликаться на политические колебания тех или иных общественных сил. Наконец, исключительно важным в концептуальных построениях обоих направлений представляется вопрос о причинах репрессивной политики советского государства. Согласно «тоталитарному» концепту террор был инициирован политическим руководством страны в целях сохранения собственной власти и мобилизации людских ресурсов для «строительства социализма» и подготовки к войне. Оппоненты, как правило, объясняют феномен советских репрессий или заинтересованностью в них отдельных социальных слоев населения, или борьбой за власть между центральными и региональными элитами советского государства. Две эти противоположные точки зрения, каждая из которых представляет своеобразный набор аксиом, весьма поляризуют научное сообщество, разворачивая исследователей точно стрелку компаса лицом к одному из двух заранее известных ответов. Сам по себе спор «ревизионистов» и «тоталитаристов» являет собой очередной эпистемологический тупик. Вместе с тем он акцентирует внимание исследователей на изучении форм и механизмов коммуникации власти и общества в сталинском СССР. А это уже интересная и важная научная задача.
Настоящая глава посвящена одному из аспектов диалога государства и общества — восприятию идеологических концептов власти в массовом сознании советского крестьянства. Мы попытаемся выяснить, во-первых, структуру идеологических концептов, используемых властью в процессе политического манипулирования, оставляя при этом за рамками изучения механизмы и техники их внедрения в массы (что, по сути, является сюжетом, требующим отдельного рассмотрения), и, во-вторых, основные модели восприятия и использования этих концептов крестьянами.
Следует учитывать, что сама агитация являлась целенаправленной системой мер идеологического воздействия с целью получения от ее конечных адресатов определенной реакции. От характера этой реакции зависела оценка успешности (безуспешности) действий агитаторского корпуса и властных инстанций, занимающихся этой работой. Поэтому, говоря о восприятии политической агитации ее референтами, мы учитывали то обстоятельство, что представители власти на местах приложили немало усилий для фиксации именно такого — «позитивного» — результата своей деятельности. В архивах сохранилось огромное количество всевозможных резолюций различных собраний, поддерживающих основные акции советского правительства. Несомненно, что в оценках, звучавших в этих документах, присутствовал официозный налет, однако игнорировать их мы тоже не можем. С другой стороны, сохранилось немало информации, когда содержание пропаганды крестьянами отвергалось, воспринималось как явная ложь и надувательство. Кроме того, крестьяне могли запросто использовать язык советской политической агитации в своих целях, например для более убедительного обращения к власти. В силу этого в настоящей части работы мы будем рассматривать характер восприятия пропагандистских концептов крестьянами Севера по трем основным линиям: принятие, отвержение и опосредованное использование.
