– Совсем даже не так, – расхохоталась Шеррин. – Но это неважно. Так гораздо интереснее. Это лучше, чем глаза подрисовывать.
– Ну, не скажи, – возразила Джеланн, рисуя глаз на подбородке – лукавый и чуть прищуренный. – Глаза этим тоже рисовать очень весело.
Одна из девушек охнула – но не придушенно, как могла ожидать Илери, а подетски азартно. Ее товарки принялись шикать на нее, однако запоздали.
– А что ты обычно рисуешь? – мирно спросила Наэле, протягивая ей кисточку.
– А у меня есть идея, – задумчиво произнесла Илери, внимательно глядя в зеркало и откидывая волосы назад.
Когда полтора часа спустя Лерметт, услышав от словоохотливой служанки о том, как ее высочество уволокли за собой наглые риэрнские девки, опрометью ринулся в Мозаичные Покои, зрелище он там застал дивное. Можно сказать, почти невероятное. Во всяком случае, еще ни одному человеку, хоть скольконибудь близко знакомому с эльфами, не довелось похвалиться тем, что он видел хоть чтолибо отдаленно похожее.
Несчастные риэрнки, по большей части полностью утратившие свою столь красочно описанную наглость, испуганно жались по углам. Несколько из них, самые смелые – а может, самые безумные – под водительством Наэле трясущимися руками рисовали у себя на лицах всякие всякости… насколько Лерметт мог понять, самыми роскошными из всех снадобий подобного рода, какие только попадались ему на глаза. А попадались они, прямо скажем нечасто – ну где воин, дипломат и король может увидеть то, чем женщины по утрам красоту наводят… то, что они прячут от мужского взора под семью замками? Чтобы знать толк в белилах, румянах и пудре, надо быть женатым… ну, или по крайней мере иметь сестру, которая объясниттаки любимому брату, которая из окружающих его красоток взяла свою красоту от природы, а которая – из баночки. Но у Лерметта не было жены, и сестры у него тоже не было… и как женщины красятся, он никогда в жизни не видывал… а уж как они разрисовывают себе лица непонятно чем, не видывал тем более – даже в кошмарном сне.
Лицо Джеланн расцвело глазами – синими, карими, серыми – и, когда она улыбнулась при виде Лерметта, иные из этих глаз широко распахнулись ему навстречу, иные же привередливо сощурились. И так же точно взмахнули нарисованными крыльями птицы на щеках Наэле. Травы, цветы, улыбки… а посреди этого многокрасочного, приветливо улыбающегося безумия восседала смешная кукла из некрашеного дерева, но почемуто в парике – будто без нее рехнувшийся водопад картинок оказался бы всетаки недостаточно сумасшедшим.
Потрясенный Лерметт хотел было выговорить хоть чтонибудь – и не мог.
Деревянная кукла повернула к нему свою точеную головку.
– Правда, замечательно? – радостно спросила она голосом Илери.
Боги пресветлые и претемные… и превсякие… это же никакая не кукла… это Илери разрисовалась под куклу… эти причудливые слои древесины все до одного как есть нарисованные… это ведь Илери… Илери…
У Лерметта перехватило дыхание.
Так вот почему Арьен говорил, что для людей красота Илери – не ключ, а замок! Прав он был… тысячу раз прав!.. замок, который на самом деле ключ… сколько раз он смотрел на Илери – да ведь каждый день! – сколько раз он смотрел и ничегошеньки не видел… ничего, ничего он не видел, кроме ее ослепительной красоты – смотрел, пока не ослеп, пока не перестал видеть и вовсе… ты прекрасна, как солнце – значит, я тебя не вижу… не вижу своими смертными обожженными глазами… совсем не вижу, и только слезы текут изпод сомкнутых век… но зато я увидел – теперь… как я мог, как же я мог не видеть, что ты прекрасна!.. нет, не то… как я мог не видеть, что красота твоя больше, чем красота, а сама ты превыше своей красоты, потому что ты Илери… как я мог не видеть, что ты милая… и смешная, на самом деле смешная… самая смешная на свете, и от этого так странно… так странно и радостно – как никогда в жизни, никогда, никогда прежде… так, как не бывает, и радость эта течет по моим жилам – радость, а вовсе никакая не кровь – слышите?.. почему, ну почему мою незрячесть исцелили какието дурацкие деревянные разводы… как я мог не видеть, что ты – это ты… и что я буду любить тебя вечно… даже когда меня уже и не будет… вечно, Илери!
– Когда мы поженимся… – Губы Лерметта двигались почти что помимо его сознания, и он даже не успевал опомниться ( о Свет и Тьма, да что же это я такое несу?! ). – Сразу же после венчания… я обязательно выверну на твое свадебное платье банку варенья…
В ответ лицо Илери вспыхнуло такой улыбкой, что Лерметт едва не задохнулся. Казалось, сама душа Илери тает… тает – и перевоплощается в нечто иное.
– Впервые вижу, – с уважительным одобрением произнесла Наэле, – чтобы человек умел правильно ухаживать за любимой девушкой.
Лицо Лерметта мучительно заполыхало запоздалым осознанием – и только тающая нежность в глазах Илери не давала ему сгореть от стыда прямо на месте. Оно осторожно скосил глаза… но нет, Наэле не издевалась.
– Наэле не издевалась! – взмолился Лерметт, завершая свое повествование. – Она сказала, что и думала!
