Обедать я бегала в пельменную, которая была в двух домах от ларька. Один раз, набирая на поднос тарелки, я почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. За крайним столиком сидели двое хорошо одетых мужчин, и один из них не отрывал от меня горящего взгляда. Я поежилась, села так, чтобы он меня не видел, торопливо проглотила пару салатиков и ушла. В следующий раз меня остановила кассирша.
— Помните, вы в понедельник у нас обедали? — спросила она. — Во-он за тем столиком двое сидели?
Я кивнула, хотя помнила все довольно смутно.
— Один из них ко мне потом подошел, — горячо зашептала мне кассирша, — про вас спрашивал. Не знаю ли я, кто вы. С ума сойти, говорит, какая красивая женщина, вот только, говорит, боюсь, что она из прокуратуры, они здесь постоянно обедают, поэтому и не подошел к вам. А вы из прокуратуры?
Я осмотрела себя: синяя мастерка «Адидас», старенькие брючки… Боже, неужели можно подумать, что я работаю в прокуратуре? Я рассмеялась.
— Я не работаю в прокуратуре, но не одному мужчине не понравится место, где я работаю. Я продавец в ларьке, возле остановки, на перекрестке.
Увы, эта красивая история, не имела продолжения. Такие истории хорошо заканчиваются лишь в книгах и фильмах. Впрочем, я никогда не считала себя красавицей, как и большинство женщин, относилась к себе весьма критически и, может быть, поэтому, из-за отсутствия внутренней уверенности, что я достойна большего, судьба отворачивалась от меня, и все оставалось по-прежнему.
Вскоре в офисе появился еще один начальник, Андрей. Он стал новым коммерческим директором, а Сергей стал напарником Саши, совладельцем ларьков. Андрей разъезжал на новенькой «Волге», собирал выручку, контролировал или, как он говорил, «проверял» продавцов, за что получил кличку «гинеколог». Раньше он работал где-то на производстве инженером, а в фирму попал, потому что его жена работала в налоговой инспекции. Таким образом Саша и Сергей задолго до проверочных рейдов налоговой были в курсе, где и когда эти рейды пройдут. Андрей словно чувствовал, что занимает этот пост, получает хорошие деньги и ездит на чужой машине не из-за своих достоинств, а исключительно из-за достоинств должности жены. Он явно побаивался ее и не спешил заводить себе любовницу.
Ближе к весне ларек заменили, новый теплый и просторный ларек был сделан в одной из ангарских колоний, но полочки для витрины пришлось делать самим. Для этого наняли плотников, которые почему-то не спешили закончить работу, и Андрею пришлось делать это за них. Олег был на обеде, мы разговорились.
Во время разговора к ларьку подошла женщина, попросила продать бутылку водки.
— Настоящая? — спросила она, пристально разглядывая бутылку.
— Более настоящей не бывает! — уверила я ее.
— Выпьете, понравится, еще захотите! — вставил Андрей.
— Да я не себе, я сыну, чтоб он сдох, скотина такая, сколько можно жрать эту гадость! — неожиданно высказалась женщина и отошла.
— Как она его… — проговорил Андрей, провожая ее взглядом, — а ведь и так бывает… А еще бывает, что человека используют, словно тряпку, и выкидывают потом к сорока годам, когда он уже никому не нужен, — неожиданно проговорил он, сосредоточенно вворачивая очередной шуруп, и продолжил, заметив мой удивленный взгляд. — Вот, у меня друг один, сколько лет с женой прожил, а теперь она его не в грош не ставит. Что ему делать, уйти и все бросить? Ведь все — и работа, и квартира, все держится на ней. Она ноги об него вытирает. Куда ему деваться?
Я удивилась. Он явно говорил о себе, а если он говорил об этом со мной, с абсолютно чужим человеком, значит, наболело.
— Вот если бы можно было бы жену убить, — вдруг сказал он, и я поперхнулась сигаретным дымом. — Как в детективе. И чтобы потом не нашли… — он замолчал и больше на эту тему не разговаривал.
После этого я долго смотрела на него с интересом, он вдруг предстал передо мной в совсем другом свете. Жену он не убил и не ушел от нее, а так и продолжал работать на Сашу и Сергея, прекрасно понимая, что в случае чего всех собак повешают на него.
— По-моему, он голубой, — сказал как-то Миша, зайдя в ларек за сигаретами.
— С чего ты взял? — спросила я.
— А у него жене уже за сорок, а любовницы нет, — отрезал он.
— Ну-ну…
Если они считали, что женатый мужчина, имеющий двух детей, — гей, то что же тогда они думали про меня? Что я лесбиянка? Придурки…