Роберт был им благодарен за это и чувствовал, что в долгу перед ними. А долг платежом красен — пришла пора платить по счетам, осознать, кто он такой и на что способен.
— Я сделаю это, — глухо пробормотал он. — Я подчиню физический мир своей воле. Я спасу тех, кого необходимо спасти, и покараю тех, кого необходимо покарать.
Зазвонил телефон, Роберт вздрогнул от неожиданности. Это была подсказка.
Роберт хмыкнул и сразу же направился к особнячку, заросшему диким виноградом. Приблизившись к нему вплотную так, что прямо над ним оказалась северная башня-труба, он опустился на корточки и стал энергично разрывать под собой землю. Уже через минуту на его ладонь лег пластиковый контейнер — такой же, от фотопленки. Внутри его он нашел маленький стеклометаллический осколок — фрагмент пятиугольника.
Тяжело выпрямившись, Роберт вернулся к скамейке и без сил повалился на нее. В ту минуту им овладела воистину смертельная усталость, он едва не потерял сознание. Роберт тупо смотрел на свои мелко подрагивавшие руки и пытался заставить себя встать и отправиться на поиски Кэтрин. Он жаждал защитить ее и всех, не дать Адаму взорвать дьявольскую бомбу. Но он уже хорошо усвоил урок последних дней — после каждого нового испытания силы оставляли его, и ему требовалось время на то, чтобы прийти в себя и примириться с новым источником энергии, открытым в себе.
Наконец Роберт кое-как поднялся со скамейки, вышел на улицу и кликнул такси. Втиснувшись на заднее сиденье, он попросил шефа отвезти его домой в Нью-Джерси и тут же заснул.
Переступив порог дома, он сразу же направился в кабинет к своей импровизированной модели города и вооружился по дороге линейкой, фигурными кнопками и ниткой. Через несколько минут он уже сосредоточенно разглядывал получившийся узор.
Вволю налюбовавшись картой своих скитаний, он протянул нитку от обелиска у часовни Святого Павла на север, до памятника Уорту, и мысленно продолжил воображаемую линию дальше на север.
— Черт подери, — пораженно пробормотал он. — Хорас, нам не мешало бы объясниться.
Он попытался дозвониться до старика, но ничего не вышло. Тогда Роберт сел в кресло и, включив радио, прослушал последние новости о съезде.
Он открылся как раз сегодня. С первыми докладами должны были выступить сенатор Джон Маккейн и бывший мэр Нью-Йорка Руди Джулиани. А утром Эн-би-си транслировала на всю страну интервью с президентом Бушем, в котором тот публично выразил сомнения по поводу того, что войну с террористами в принципе можно выиграть. И теперь весь день журналисты и аналитики отчаянно ломали головы над тем, как следует понимать эти слова.
Роберт незаметно для себя задремал, а когда проснулся, то услышал голос Джулиани:
— Одиннадцатого сентября наш город и его жители пережили жесточайший теракт в истории человеческой цивилизации. В тот день с наших глаз спали розовые очки, и нам открылась вся правда о мире, в котором мы живем. Я стоял под северной башней еще до ее обрушения и зачарованно смотрел на адское пламя, бушевавшее на верхних этажах. А потом я увидел человека, который прыгнул вниз со сто первого или сто второго этажа. Я смотрел на это и понимал, что такого прежде никогда и нигде не было. Тогда всеми нами овладел страх. Нам казалось, что в ближайшие дни теракты повторятся и погибнут еще многие тысячи наших соотечественников.
Роберт погрузился в себя, вспомнив тот день, собственный страх и… ярость. В мозгу его вдруг один за другим стали вспыхивать риторические философские вопросы: можно ли понять, если не прощать? Чем можно ответить на ненависть? Как противостоять злу?
Он сел за стол, включил компьютер, и пальцы его быстро забегали по клавиатуре.
