В воскресенье, когда она ушла из дому, Адам предложил ей укрыться у него. Он выразил ей свои соболезнования и одновременно признался, что до сих пор ее любит. И Кэтрин приняла его предложение. Впрочем, у нее не было выбора.
Вчера — в отсутствие Адама — в его квартиру наведалась Терри. Точнее, она просто вошла, увидела Кэтрин, окинула мрачным взором ее вещи, развернулась и ушла. Кэтрин попыталась ее остановить, но тщетно. На прощание Терри лишь бросила на нее взгляд, исполненный страха, боли и почти детской, жгучей обиды.
Кэтрин приняла все это как должное. В конце концов, она одна была во всем виновата. Это она показала рукопись Ньютона Тарику и тем самым помогла ему создать Марифат. Это она спустя годы предала его в руки своих коллег, которые довели его до такого состояния душевного расстройства, что он решил применить свое страшное изобретение.
Она могла пенять только на саму себя. И ей оставалось лишь приложить все силы к тому, чтобы исправить ситуацию. Она должна была помочь Роберту, Адаму, Хорасу и — сдержать давление со стороны Йуну.
— Мы с братом выросли в разных странах, — говорил на ходу Хорас. — Кстати, мы с ним несколько старше, чем ты думаешь. Родители дали нам жизнь в двадцатых годах. В Александрии. Отец был истинным джентльменом, археологом по профессии, искателем приключений по призванию и разведчиком в душе. Он даже утверждал, что однажды у него в доме побывал сам Лоуренс Аравийский и он представил его нам. Я смутно припоминаю, как меня знакомили с высоким человеком, который был одет во все белое и у которого было странное произношение. Впрочем, возможно, этого ничего на самом деле не было, просто отцу удалось внушить нам с братом мысль о том, что та встреча имела место. Кстати, брата назвали именно в честь Лоуренса Аравийского.
Роберт оглянулся. Один из Йуну взбежал по лестнице и направился в их сторону. За ним шли еще двое.
— Они приближаются, Хорас.
— Не оглядывайся. Рано. Брат был с детства одержим идеями военной романтики и в один прекрасный день, приписав себе пару лет, надел погоны. Он прошел всю Вторую мировую, служил в десантных войсках. После войны наши пути пересеклись, и одно время мы даже вместе работали — в Париже, Берлине, Египте. Война как таковая никогда не интересовала меня, и именно этим мы с Лоуренсом и занимались. Я был приписан к службе ОСС. Когда-нибудь приходилось слышать эту аббревиатуру?
— А как же — предтеча Центрального разведывательного управления.
— Точно.
— Хорас, так ты, выходит, глубокий старец.
— Да, ты это правильно подметил. Но выгляжу для своих лет неплохо, согласись! Итак, на чем мы остановились?.. Отец оставил нам с братом небольшое наследство — несколько шахт, большинство из которых к тому времени уже полностью истощились. И при этом он взял с нас клятву, что мы их никогда и никому не перепродадим, что они останутся в собственности нашей семьи на веки вечные.
Лоуренс на правах старшего брата забрал себе отцовский бизнес и поставил его на ноги. До сих пор удивляюсь, как ему это удалось. Впрочем, у него была редкая хватка, налаженные связи и эдакая хорошая предпринимательская наглость. Он никого не боялся и ни с кем не считался. Уволившись из армии, он не пожалел времени на то, чтобы основательно изучить экономику, горное дело, химию и металлургию. Он управлял семейными активами энергично и умело и практически в одиночку и из ничего создал «Хенкот инкорпорейтед» — настоящую промышленную империю…
Лоуренс всегда любил поговорку «Добро должно быть с кулаками». Он считал, что его обязанность состоит в том, чтобы стать сильным и богатым, чтобы предлагать помощь слабым и бедным. Особое внимание он уделял научным разработкам, которые вел в обстановке строжайшей секретности. Достаточно сказать, что мало кто из его подчиненных вообще был в курсе существования тайной лаборатории. Она располагалась на территории одной из его шахт. Он упоминал о ней в интервью, которое дал незадолго до своей гибели твоему репортеру.
— Да-да, припоминаю.
— Лоуренс был практиком, а я теоретиком, но мы оба двигались в одном направлении.
— Не понимаю…
— В мире есть всего три шахты, в которых добывается золото особого сорта — мы называем его красным.
— Красное золото? Но это же сплав золота и меди. Помню, когда мы с Кэтрин выбирали себе обручальные кольца, ювелир в магазине прочитал нам целую лекцию о красном, белом и розовом золоте. Все это сплавы, так как само золото — металл слишком мягкий, чтобы из него могли получаться стоящие украшения.
— Ну что ж, твой ювелир был прав. Но я сейчас говорю о совсем другом красном золоте. Оно встречается в природе исключительно редко и не используется в промышленности и ремеслах.
— А где же оно используется?
— Я расскажу, но прежде хочу взять с тебя торжественную клятву о неразглашении.
Хорас взял Роберта за руку и заглянул ему в глаза.
— Я клянусь…
Но Хорас не успел продолжить.
— Вам не выбраться отсюда, старик! — крикнул кто-то впереди них.
