Эгил не возражал. Что такое пять рублей? Мизер! Ларисе гарантировались три ставки за выступление плюс гастрольная надбавка - 25%, получалось 40 рублей. А в день выходило по два концерта. Такой расклад их вполне устраивал.
Когда прилетели в Волгоград, там выступала с сольными концертами Эльмира Уразбаева. С ее ансамблем ребята Шварца быстро нашли общий язык и после совместных репетиций устраивали небольшие "джем-сейшены". Потом организовывались совместные ужины. Но уразбаевские музыканты во главе с Германом Лукьяновым в плане еды оказались большими оригиналами. За ужином они не только ограничивались исключительно вегетарианской пищей, но считали за грех даже варить или жарить картошку.
- Вы что, сыроеды? - удивилась Лариса, когда ей предложили погрызть очищенные клубни и морковку.
- Да, и очень гордимся этим,- отвечал Герман Лукьянов.- У нас не пропадает ни один витамин. И никакого холестерина.
Эгил иронизировал:
- Еда богов непонятна для простых смертных.
На утренней репетиции Леонидов вдруг огорошил:
- Так, Мондрус. Сегодня вечером будешь петь сольник. Уразбаева заболела.
- Но моя программа еще не готова,- заволновалась Лариса.
- Ничего, пой, что знаешь.
- Не понимаю, люди придут на Уразбаеву, а на сцену выйду я.
- Ничего, мы повесим объявление.
- Да они же начнут сдавать билеты, Паша.
- А вот это не твое дело.
Вечером, к удивлению команды Шварца, зал Волгоградской филармонии гудел как улей, билетов никто не сдал. Мондрус появилась на сцене в белом платье от Рижского дома моделей. И едва объявила песню "Неужели это мне одной?" - это была ее визитная карточка, которой не без успеха пользовалась и М. Кристалинская,- как раздались аплодисменты. Судя по реакции зала, публика знала и песню и певицу. Так что все тревоги были напрасны. Лариса потом призналась Эгилу, что с каждым номером у нее вырастали крылья, она была готова парить над залом. Мондрус пела все подряд из готового репертуара; единственное, что не звучало в тот вечер,- это песен Эдди Рознера. Горячие аплодисменты сотрясали своды зала, успех был безоговорочный. Паша Леонидов понял, что он держит в руках жар-птицу, на которой можно хорошо зарабатывать.
"Волгоградская правда" свидетельствовала: "У Мондрус очень своеобразный тембр голоса, большой для эстрадной (в распространенном понимании) певицы диапазон. И чем сложнее произведение из ее репертуара, тем богаче палитра выразительных средств. В этом смысле настоящим украшением программы были песни "Билет в детство" американского композитора Миллера на слова Р. Рождественского, "Свет у тебя в окне" армянского композитора Р. Амирханяна, "Танцующие эвридики" польского композитора Гернера.
У нас в стране никто не исполняет "Караван" Д. Эллингтона. Мондрус исполняет. На английском языке. Эффект поразительный: слушателям не нужен перевод - они воспринимают песню сердцем, потому что трактовка Мондрус необычайно богата в эмоциональном отношении.
И еще об одном нельзя не сказать. Лариса Мондрус поет на многих языках мира. Как говорят ее коллеги, она "родилась полиглотом": способность усваивать произносительные нормы чужих и разговорных языков у нее такова, что после некоторых концертов иностранцы пытались говорить с ней без переводчиков. И попросту не хотели верить, что переводчик все же необходим".
Филармония направила бригаду Мондрус по маршруту: Куйбышев Саратов - Омск - Новосибирск - Красноярск - Норильск. И всюду ее ожидали битковые концерты, по два в день. Зазвенела в копилке звонкая монета.
Где-то отловил их по телефону Паша Леонидов:
- Шварц, я понимаю, что вам некогда, но хочу сообщить: я имею для вас жилье.
- Хорошая новость, Паша.
- Как Лариса? Как концерты?
- Все нормально. Скоро заканчиваем. Из Норильска самолетом в Москву.
- Жду. Поцелуй за меня Ларису, негодяй!
- Обязательно.
Ну вот, в поисках угла они рыскали по всей Москве, а комната нашлась опять-таки в доме на Каретном, у овдовевшей пожилой женщины по имени Полина Михайловна. "Она-то уж наверняка больше замуж не выйдет",- думал Эгил, перевозя пианино от Лисички Гриневича опять на Каретный. Комната оказалась просторной, и они с Ларисой прикупили еще кое-что из обстановки: раскладной румынский диван, письменный стол, пару стульев. Когда во дворе выгружали мебель, Эгил неожиданно столкнулся в подъезде со своим давним рижским приятелем Бруно Оя. Тот был, как всегда, импозантен, в модном плаще, при шляпе. Шварца, конечно, сразу узнал, окинул слегка снисходительным взглядом:
- Я вас приветствую, дружище.
На экранах только что прошел фильм "Никто не хотел умирать" - один из первых советских боевиков, произведших настоящий фурор. Бруно сыграл там одну из главных ролей, и картина сделала его знаменитым на всю страну. Но Эгилу он больше запомнился по предыдущему фильму "Жаворонок", где Оя изображал немецкого офицера.
- Какими судьбами, Бруно?
- Пути господни... Вот перебрался в Москву, снимаю здесь комнату...
- А все-таки гестаповский мундир в "Жаворонке" тебе больше к лицу, чем этот драный свитер в последнем фильме,- неуклюже пошутил Шварц.