Послышался мелкий кашель, перемешанный с нервными смешками.
— Почетным председателем.
— Для чего вам это нужно? Для чего вам эта чепуха, и околесица?
Главная цель была достигнута. Даже две: Ребров нейтрализован, зал получен, теперь можно было говорить, что угодно.
— Как вы не понимаете, Михаил Михайлович, баба во главе такой организации — это, по меньшей мере, нескромно. Вы фронтовик, офицер, авторитетный человек…
— Прекратите!
— Вы даже не знаете наших лозунгов, а уже…
— Знаю я ваши лозунги!
— И после этого так брезгливо отклоняете эту честь. «Братья и сестры», родина и свобода! народ и процветание! С каких это пор признаваться в любви к своему отечеству стало постыдно?! Вы офицер…
— Да, я офицер, а вы Лариса — демагог.
— Я не демагог, я дочь офицера.
— Я знаю — вы любите военные марши!
— И военные марши тоже, этот звук мне, по крайней мере, приятней, чем дребезг тридцати серебрянников.
Михаил Михайлович мощно вскинулся, опираясь широченными как ласты ладонями о столешницу.
— Я хочу сказать, что лучшего лидера, чем вы, нам не найти. Мы же знаем вас, знаем, как болит у вас сердце за все, что творят с нашей страной, только интеллигентность и сдержанность не позволяют вам ударить кулаком по столу.
Он медленно сел.
— Михаил Михайлович…
— У меня действительно болит сердце.
— Я позову Сашу.
Он отрицательно помахал рукой и достал из ящика стола коробочку с лекарством.
— Я знаю, Михаил Михайлович, вы с нами, поэтому и предлагаю вам…
— Идите, Лариса, идите.
Выйдя в предбанник заведующая отделом Великой Отечественной Войны сказала.
— Так, Сашенька, запишите. Четверг. Подготовить актовый зал.
— В смысле?
— В смысле микрофоны, столы для президиума, минеральную воду, и все как полагается. С шефом я договорилась.
В то утро Лариса была в мастерской одна.
Аристарх Платонович уехал накануне в больницу навестить свою вечно недомогающую супругу.
Лариса сидела перед главным аквариумом, глядя, как разноцветные рыбы снуют между цепочками воздушных пузырей и неподвижными водорослями. Она была сосредоточена и немного опустошена. Цепочка выигранных мелких сражений осталась позади. Съезд, старческое кокетство шефа, который чуть было все не сорвал, все спас приступ подскочившего давления. Страх за свое здоровье пересилил ужас политического выбора.
Ребята Сергея Ивановича показали класс конторской квалификации — Бабич умчался в правительственные коридоры с чемоданом вполне исправных бумаг.
Если повезет, печать шлепнут уже сегодня.
В худшем случае — послезавтра.
Думала ли Лариса в этот момент о чем–то конкретном? Нет, она расслабилась, представляла себе, как, наверное, хорошо иной раз побыть просто вот такой рыбкой. Именно беззаботной аквариумной, среди подобраных заведомо безобидных соседей, не покушающихся тебя сожрать, как какие–нибудь дикие речные рыбы.
К стенке аквариума был приклеен листок бумаги со стихами. Написанными в строчку.
«Даже рыбке в море тесно, даже ей нужна беда. Нужно, чтобы небо гасло, лодка ластилась к воде, чтобы закипало масло нежно на сковороде».
Аристарх Платонович собирал не только рыб, но и всевозможные высказывания о рыбах.
«Философ» — усмехнулась Лариса.
Зазвонил телефон.
— Папа?!
Откуда он знает номер этого телефона? Впрочем, сама ведь дала, на предвыборных неделях она почти что поселилась в мастерской.
— Нам надо поговорить? Срочно? О чем?
Сын? Он же выпиливает кремлевские башни! Ах, уже не только это. Что–то серьезное? В милицию попал? Клей нюхает? Украл чего–нибудь?
— Попал в плохую компанию?
— Не то чтобы плохую.
— Пап, ты знаешь, я сейчас в цейтноте. Многое решается. Все решается. По горло занята. Да ты не извиняйся. Как только немного тут разгребу — к вам. Сейчас извини — жду важнейшего звонка. Целую, целую, целую.
Не обманула отца — как только положила трубку, раздался звонок от Бабича.
— Ты что там задыхаешься, гонец?
— Не понятно.
— Что непонятно.
— Они отказались.
— Ты все правильно там сказал?
— Да. Меня узнали.
— И что?
— Ничего.
— Что это такое — ничего!?
Оказалось, что вместо зеленой улицы стопроцентный отлуп. Как будто Бабич не оговоренный заранее человек, а дурак с мороза.
— Ты еще раз попробуй, может, что–нибудь ляпнул, может, перепутал, может…
— Я трижды заходил.
— Ладно, езжай сюда, я тут наберу кое кому.
Через двадцать минут выяснилось, что она ни до кого не может дозвониться. Ни до кого из «соратников». Стена из невидимых секретарш и глухих телефонов. Сергей Иванович, Андрей Станиславович, Георгий Игоревич!!!
Позвонила на работу Миловану, при всей своей безалаберности он иногда обладал редкой информацией. Дома уже нет, на работе еще нет.
Набрала Бережному, перекинулась парой вежливых фраз с дочкой дошкольницей. Мама в ванной. Змея, все равно ничего не скажет, даже если что–то знает.
Энгельс! Занято. Наглухо занято.
Снова круг высоких звонков, с тем же результатом.
Ладно, еще раз к Энгельсу. Теперь никто не берет.
Посмотрела на аквариум. Как себя чувствует рыбка, оставшись в аквариуме одна?
Откинулась в кресле, поглаживая трубкой гандбольный след на щеке.
