Лароуз полностью

— Нола стала гораздо спокойнее, — сказал он. — Она наконец-то смирилась со смертью Дасти. Она занялась хозяйством. Прямо сейчас, например, она красит курятник.

Эта подробность больно уколола Эммалайн. Красит курятник? К чему он перескочил на это?

— Вот уже почти три года Нола не разговаривает со мной, — пожаловалась Эммалайн. — Мы же сестры. А она ведет себя так, словно дает понять: мы сестры лишь наполовину, а значит, вообще чужие друг другу. Она моя сестра, но не хочет со мной общаться. Впрочем, дело даже не в этом. Я записываю сына в школу при резервации, где учатся его братья и сестры. Лароуз остается с нами.

— Ах, Эммалайн, — брякнул Питер беспечно, что обидело Эммалайн, ведь она искренне любила Питера. Он был хорошим человеком и никогда никому не причинял вреда. Она доверяла доброте Питера и была уверена, что в прошлом Питер часто удерживал Ландро от крайностей, просто притормаживая друга и ведя его за собой тем же путем, который сам выбрал в жизни.

— Я понимаю, — сказал Питер осторожно. Ему требовалось держать ситуацию под контролем. Он достаточно хорошо знал Эммалайн, чтобы не нагнетать ее беспокойство. Ему было нужно сдерживать свои эмоции. — Почему бы тебе не оставить его еще на несколько дней? Я объясню Ноле.

— Она не поймет, — возразила Эммалайн.

— Пожалуй, что так.

— И все-таки я забираю сына, — заявила Эммалайн. — Пришла пора.

Она вышла из спальни и заговорила так громко, чтобы ее слышали дети, которые уже были готовы выйти из дома: она собиралась определить Лароуза в их школу.

— Ты идешь в школу со своими сестрами, — произнесла Эммалайн радостно, обращаясь к Лароузу. — Сюрприз.

Лароуз посмотрел на Сноу, потом на Джозетт. Те широко раскрыли глаза, словно молчаливо говоря: «Мама сказала». Он удалился в комнату мальчиков, чтобы переодеться, и вскоре спустился на кухню. Так было всегда. Хотя Лароуз привык идти туда, куда велено, и делать то, что должен, ему иногда устраивали вот такие сюрпризы.

— Могла сказать раньше, а не за минуту до выхода, — прошептал он.

На нем были новые джинсы и свежевыстиранная футболка. Он принюхался к своим вчерашним носкам, снял их и взял из кучи белья пару брата.

Питер стоял как вкопанный, держал в руке телефон, издающий гудки, и смотрел на загадочную женщину, которая стояла сейчас во дворе и красила курятник остатками старой белой краски. Хотя она и не разговаривает с Эммалайн, подумал он, ей стало теперь гораздо лучше. Наверное. Похоже, мужчина всегда думает, что женщина чувствует себя лучше, когда она занимается с ним сексом. Несколько ночей назад она протянула к нему руки и стала гладить, не говоря ни слова. Они занялись любовью, находясь в ладу друг с другом. Он вернулся в свое тело. Он не мог жить в нем без нее. У него была грубоватая славянская оболочка, внутри которой билось кроткое, нежное сердце. И в нем жило одно имя — Нола. Для него не существовало других женщин. Иногда Питер ненавидел жену, но он отправился бы в ад, чтобы принести оттуда ее торты.

Два дня спустя он сделал попытку поговорить с женой.

— Я просто не люблю ее, Питер, потому что она самодовольная сука.

— Почему ты о ней так думаешь?

Питер прочитал в журнале статью, которая советовала задавать вопросы, когда нужно направить в другую сторону ход мыслей собеседника. Или когда требуется переменить тему.

— Почему? — спросил он еще раз, а потом рискнул продолжить: — Она твоя сестра. Ты можешь попытаться наладить с ней отношения.

— Хорошо, я скажу, почему я не могу попытаться. У нее ко всему директорское отношение. Типа, вот она я, Эммалайн. Позирую за столом. Ля-ля-ля. Я это слышу. Слышу, сложив руки и высоко подняв голову. Понимаешь? Эммалайн надевает маску, когда на меня смотрит, и за этой маской меня осуждает.

Они стояли на краю двора. Нола сорвала травинку и сунула ее конец в рот. Она сощурилась и посмотрела на горизонт, на линию за кукурузными полями, видневшуюся между широкими купами деревьев.

Для пущей выразительности она наклонила голову сначала вправо, а потом влево.

— Осуждает меня.

Она отбросила травинку.

— О, наверное, я смогу. Поговорить с ней. Если она вернет Лароуза.

Питер уставился в землю, скрывая ход своих мыслей.

— Прошло четыре дня. Я поняла, — сказала Нола. — Я действительно поняла.

— Я ничего не сказал.

— Но я поняла.

Питер кивнул, ощутив надежду.