Тощая косичка на затылке Ромео аккуратно заплетена и еще влажна после душа, принятого в кемпинге казино втайне от управляющего. Он потревожил свой запас краденых сувениров и надел футболку, жесткую от новизны, с напечатанным на ней огромным орлом[250], товарищем индейской черепахи[251]. Чистая красная бандана охватывает шею, и черепа цвета индиго почти не видны из-под сложенной ткани. Усики восточного мудреца подстрижены так, что их кончики выглядят очень острыми. Джинсы приспущены, едва держатся на бедрах. И говорит он спокойно, хоть и прочищает горло после каждого второго слова.
— Извиняюсь, — говорит он. — Это займет всего минуту.
— Я тороплюсь, — отзывается Питер.
— Я друг Ландро.
— Вот как?
— Ну не друг, а бывший товарищ, как вы увидите. Наши пути разошлись, когда я узнал, на что Ландро способен.
Ромео делает паузу. Он гордится словами
Почувствовав прилив вдохновения, Ромео решает разрабатывать эту жилу дальше.
— Я знаю, вы в него верите.
— Я… Да, конечно… А в чем дело? — мямлит Питер, бросая виноватые взгляды на своих спутников, неуверенно улыбается и машет, видя их нетерпеливые лица.
— Видите ли, я работаю в больнице, — говорит Ромео официальным тоном. — По этой причине мне иногда доводится слышать, как обстоят дела в реальной жизни.
Питер чувствует, куда клонит собеседник, и подумывает о том, чтобы прекратить разговор. Но Ромео — опытный рассказчик — уже поймал его на крючок. Ромео прикладывает руку к сердцу.
— Я извиняюсь, если мои слова пробудят в вас тяжкие воспоминания, — говорит Ромео, — но вам не сказали всей правды. И я просто чувствую, что вы, как родитель, должны узнать истину. Таков уж я есть.
Теперь время течет очень медленно. Оно словно остановилось, забыв делать свое дело. Есть только Ромео и только Питер, да еще страх, звучащий, как гонг, в голове Питера.
— Итак, в тот день три года назад… — продолжает Ромео. — Давайте покончим с этим дерьмом.
Плечи Питера опускаются, грудь наполняется воздухом, шея напрягается, тяжелые руки так и чешутся схватить красную бандану и задушить ею говорящего, чтобы прервать поток его слов. Этот парень — омерзительный тип. Он совершает над ним насилие. Но в то же время он говорит то, что Питер не может не выслушать. Случившееся останется с ним вне зависимости от того, узнает он о нем сейчас или нет. Оно будет существовать за слегка сдвинутыми бровями Ромео, как бы говорящими, «извините, но я должен вам это сказать», за его самодовольством, за его елейно-вкрадчивыми манерами.
— Это не выдумка, — говорит Ромео спокойным голосом. Он ожидал от Питера некоторого сопротивления, поэтому продолжает в более медленном темпе. — Бедный Ландро. — Ромео вздыхает. — Иногда он злоупотребляет некоторыми веществами, чтобы снять стресс, вы меня понимаете? Похоже, он принял их и в тот день. Я подслушал разговор парней из бригады «Скорой помощи». И получил доступ к отчету коронера.
— Коронера?
— Да, никто вам не говорил? Как такое могло случиться? Никто не показал этот отчет?
Ноги у Питера слабеют. Нет, он ничего не помнит. Может, злосчастную бумагу куда-то засунули или сожгли. Ему это не приходило в голову. Случилось немыслимое и в то же время не вызывающее сомнений. Питер видел дерево, где это произошло. Все это имело какой-то невыносимый смысл. Он не хотел знать деталей. Тогда ему было не до них. Нола находилась в прострации. Мэгги цеплялась за него, как будто тонула, затем принималась отбиваться, а потом опять хваталась за его одежду. Изучать документы о смерти сына не имело смысла. Это бы его не вернуло. Отчеты содержали в себе холодную логику смерти, а он имел дело с горячей правдой горя.
— Похоже, что нет.
— У меня здесь вся информация, — произносит Ромео приглушенным голосом, повторяя услышанную по телевизору фразу. — Я сумел получить нужный документ. И могу изложить его содержание в общих чертах.
Голос Ромео звучит сухо и авторитетно. Он сам удивляется тому, как умно говорит. Как бы то ни было, его мозги хотя и с червоточиной, но чертовски смекалистые.
