Когда отец Трэвис складывал одежду, он вдруг осознал, что у него, собственно, очень мало денег. Зазвонил телефон. Он позволил ему трезвонить, а затем внезапно схватил трубку. Нервное возбуждение перелилось через край, наполняя его смехом.
— Гребаный солдат Бога слушает! Чем могу быть полезен?
Человек на другом конце линии оказался индейцем, который засмеялся вместе с ним и повесил трубку. Смирись и терпи, сам виноват, говорил он себе, но кровь стучала в висках, и сердце готово было взорваться. Он сел на кровать, обхватил голову руками. Потом снова подумал о деньгах. Через некоторое время отец Трэвис встал и тяжелым взглядом окинул последние вещи, разложенные на кровати. Он взял блузку, которую Эммалайн дала ему по его просьбе, приложил к лицу, а затем бросил в чемодан. Потом защелкнул замок. Чемодан был большой, тускло-красного цвета.
Джозетт и Сноу хотели устроить Холлису большой праздник с тремя тортами по поводу окончания школы. Они решили, что для этого им нужен двор с цветником. Учитель английского Джозетт разрешил ей взять из класса карминную герань. Джозетт пересадила школьные цветы в землю и посеяла семена ноготков, которые Холлис собрал прошлой осенью и сохранил для нее. Она разбросала семена травы по утрамбованной волейбольной площадке. Сноу купила шланг для уличного крана и попыталась поливать ее, но семена кружились в струях воды и слипались в комки.
— Думаю, землю следовало получше вскопать, — сказал Кучи, глядя на все это критическим взглядом.
— Мы по природе охотники-собиратели, — сказала Джозетт. — Сельское хозяйство не входит в число наших традиций.
— Неверно, — возразила Сноу. — Мы исторически выращивали картофель, бобы и тыквы. У нас были свои семена и прочее. Мы изобрели кукурузу.
— И назвали ее маисом, — произнесла Джозетт многозначительно и сделала паузу. — Выходит, мы утратили традиции.
— Это произошло только в нашей семье, — возразил Кучи. — У многих индейцев есть цветники. Цветник был даже у бабушки. Вон там.
В указанном направлении качали на ветру головами буйные сорняки. Может, среди них и были цветы, но они не распустились, а девочки не умели различать их по листьям. Джозетт и Сноу скорбно смотрели на брошенную землю.
— Может, вынести коврики?
— Нет, — возразила Джозетт. — Мне нужна лужайка. Черт побери. Пойду поговорю с Мэгги. У ее мамы потрясающая лужайка. Почему бы не попросить разрешения устроиться на ней?
— Папа и мама знают, как сделать газон, — вмешался Кучи.
— У них нет времени. А точней, у них склонность к прокрастинации, — произнесла Джозетт немного помпезно. Она всегда вела себя так с Кучи, демонстрируя словарный запас и понимание ситуации. Он был ее младшим братом, поэтому она никогда не упускала случая прочитать ему лекцию.
— Для них это не главное. Однако если мы хотим устроить для Холлиса праздник с барбекю, не стоит проводить его на голой волейбольной площадке.
— Понятное дело, — буркнул Кучи, наблюдая, как сестра идет прочь, и крикнул ей вслед: — До свиданья, профессор Задница!
Джозетт прошла целую милю по шоссе, а затем свернула на подъездную дорожку, ведущую к дому Равичей. Пес трижды гавкнул, но потом узнал ее и побежал навстречу, опустив голову и виляя хвостом. Мэгги с Лароузом чем-то занимались во дворе. Увидев Джозетт, они побросали на землю свои тяпки. Лароуз подбежал к сестре.
— Привет, — поздоровалась Джозетт.
Она еще никогда не приходила сюда в гости сама, только в сопровождении Лароуза.
— Давай заходи, — позвала Мэгги, пытаясь скрыть улыбку. — Поедим мороженого.
— Собственно, я хотела спросить твою маму, как устроить лужайку.
— Родители уехали в город. Заходи, а то мы проголодались.
Джозетт последовала за ними. Она еще никогда не была в гостях у Равичей. Она огляделась, посмотрела на желтовато-коричневый ковер, на диван того же цвета, на выстроившиеся в ряд пухлые декоративные подушки, коричневые и золотистые.
Здесь Лароуз живет другой жизнью, подумалось ей.
