— Понятно. Не волнуйся. Я надеру ему задницу.
— Миигвеч[96].
Сноу, верно, и вправду сильно расстроилась, потому что сказала сестре «спасибо» на оджибве, а значит, была действительно благодарна. Джозетт это растрогало.
Наконец, они дошли до дома и остановились в густых кустах, оценивая зловещую чистоту двора. Высаженные группами цветы казались чересчур яркими. Небольшая живая изгородь была немилосердно подстрижена.
— La vida loca[97], — произнесла Джозетт.
— Согласна, это так грустно.
— Она изо всех сил старается быть нормальной, — сказала Джозетт. — Я это понимаю. И мне нравятся ее цветы.
— Мне тоже. Но сама она меня пугает.
— Иди первой.
— Нет, лучше ты.
— Ладно, но ты сама будешь с ней говорить.
— Нет, не могу. Я сбегу.
Нола словно вырабатывала некое поле, заставлявшее всех вокруг чувствовать себя тревожно или некомфортно. Эта вибрирующая аура перетекла вместе с ней к двери и запульсировала перед девочками, едва Нола ее приоткрыла — немного, лишь на ширину щели — и произнесла: «А, это вы». При этих словах вибрации усилились и запечатали дверь, будто обмотав пластиковой пленкой, когда Нола тихо затворила ее перед носом у девочек. Открыв дверь снова, она сделала это так медленно, что потревожила, наверное, всего несколько ионов. Из-за двери выскочил Лароуз с рюкзачком за спиной. Ауру всосало обратно, и все трое побежали через лужайку.
После того как они забрали брата в первый раз, Нола с трудом заставила себя отойти от окна. Она схватила наушники, прошла через дом, затем выскочила через раздвижные двери с двойными стеклами на террасу, сбежала вниз по четырем ступенькам, пересекла двор и очутилась около сарая с поперечными балками. Нола открыла дверь, долила бензин в бак газонокосилки, затем забралась на нее и поправила плеер, пристегнутый к поясу. Питер подарил ей на Рождество диск с очень странной музыкой. Она была успокаивающей и в то же время тревожной, с трубами и едва слышным эхом поющего хора, с неземным соло, которое исполняло сопрано, с бессловесными и таинственными голосами, с кружащимися мелодиями, то исчезающими, то возрождающимися в безжалостных и дезориентирующих звуках. Она могла слушать эту музыку бесконечно, стоя на работающей газонокосилке.
В конце концов Нола остановила газонокосилку, спустилась на землю и пошла в дом. Она поднялась в свою комнату, приоткрыла дверцу шкафа и наклонилась, разглядывая одежду. За исключением одного фиолетового платья, у нее было всего по четыре предмета, в нейтральных тонах, и она носила только эти вещи. Четыре жакета, четверо брюк, четыре юбки, четверо джинсов, четыре блузки, четыре пары колготок. Четыре комплекта одежды на выход и четыре для повседневной носки. Но у нее было много красивого нижнего белья, которое она заказывала по каталогу.
Сначала она только собиралась поменять нижнее белье. Ее живот был упругим и подтянутым. Бюстгальтер пушап с колючим бордовым кружевом. А вот маленькое белое бикини. Она подошла поближе и положила на кровать блузку цвета яичной скорлупы и более светлые брюки. Потом вынула из коробки коричневые туфли на высоких каблуках. Достала строгий серый пиджак без воротника и приложила к блузке. Наряд получился такой, словно его подобрал сотрудник похоронного бюро. Слишком деловой вид, чтобы хорошо смотреться на мертвом теле, подумала она, убрала белые брюки и заменила их короткой расклешенной юбкой. Буду думать, решила она, приложила пальцы к губам и открыла дверь шкафа пошире.
Они шли по лесу обратно. Девочки по бокам, Лароуз между ними. Сноу не забыла про клещей, но смирилась с ними — так она была счастлива. Младшего брата отдали на несколько дней, и свет был таким чистым, прохладным, а солнце палило только там, где не росли деревья. На полпути Лароуз остановился и спросил:
— Мы можем туда пойти?
Они знали, что он имеет в виду то самое дерево. Неизвестно, как Лароуз узнал о нем, но он часто настаивал на том, чтобы туда пойти, когда девочки приходили за ним. Сестры не слишком-то возражали, но никогда не рассказывали об этом родителям. Туда было несложно добраться, и через минуту они уже стояли перед деревом, на сук которого любил забираться Дасти, и смотрели на землю под ним, где лежали завядшие цветы, молитвенные мешочки с табаком, шалфей и две успевших полинять от непогоды мягкие игрушки — обезьяна и лев. Лароуз поставил свой рюкзак и вынул из него книжку «Там, где живут чудовища». Он дал ее Джозетт и попросил:
— Почитай.
Она начала читать вслух. После того как она закончила, они еще долго стояли, слушая сладкое пение птиц.
— Почему мы ее читали? — спросила Джозетт.
Лароуз забрал книгу и, слегка нахмурившись, убрал обратно в рюкзак.
— Думаю, эта была его любимая, — сказал Лароуз. — Потому что она мне ее все время читает.
Сноу и Джозетт приложили руки к сердцу и произнесли:
— Грустному, дорогому[98].
Они взяли Лароуза за руки и продолжили путь.
— Я готов обнимать эту книгу, так она мне нравится! — крикнул Лароуз.
Девочки переглянулись, стараясь сдержать улыбки.
