«Брайарстоун кроникл»
Смерть пианиста — «трагическая потеря»
Впервые его увидев, я понял — это он. Понял именно так, как все мне предрекали, хотя никогда не верил в настоящую любовь и смеялся над теми, кто верил.
Он пел тенором в хоре, а меня в последнюю минуту поставили на замену какой-то старухи, отказавшейся играть. Должен сказать, в тот вечер я вложил в исполнение всю свою душу. Я лишь изредка осмеливался на него взглянуть и впитывал его, словно вино, растекавшееся по моим жилам, подобно первому в жизни глотку алкоголя. Мне не хватило смелости заговорить с ним после концерта, но, к счастью, он заметил, что я на него смотрю, и подошел спросить, где лучшее место в городе, чтобы пропустить стаканчик на ночь.
Я повел его в «Черного быка», зная, что никого из знакомых там не будет, — я не хотел ни с кем его делить. Я хотел оставить его себе. Если его и удивил паб — честно говоря, довольно мрачный, — то он не подал виду. Он купил бутылку дешевого вина на двоих, а когда мы ее допили, нам разрешили взять еще одну, хотя заведение почти закрывалось. Мы разговаривали и сплетничали, склонившись друг к другу, словно были знакомы всю жизнь, а не один короткий вечер. Когда он провожал меня домой, я вдруг испугался, что неправильно оценил ситуацию, что это лишь очередная мимолетная встреча, которая закончится физической близостью, и ничем больше, — а может, и этого не будет. Он был старше меня, симпатичный, умный, и я не думал, что мне могло так повезти.
Но я ошибся. Я стал самым счастливым парнем в мире.
С тех пор мы не расставались. Каждый день, на любом выступлении мы либо работали вместе, либо кто-то из нас отменял все прочие представления, чтобы быть среди публики. Мы просто не могли вынести разлуки большей чем в несколько часов. Его голос завораживал меня, его пение придавало мне сил. Он часами слушал мою игру и, даже когда я считал, что занимался достаточно, заставлял меня продолжать, сидя в кресле позади, прикрыв глаза и полностью погрузившись в музыку.
Вряд ли кто-то по-настоящему понимал, насколько глубоки наши отношения. У нас обоих водились друзья и, конечно, родственники — у него более любящие и отзывчивые, чем у меня, — но то, что было между нами, походило на монолитный камень в сравнении с переменчивыми песчинками всех прочих связей, которые то появлялись, то исчезали из нашей жизни.
Я нашел его на полу. Он лежал там уже давно, хотя я лишь выскочил из дому купить чего-нибудь вкусного на ужин.
Вызвав «скорую» и дожидаясь ее приезда, я постарался сделать все, что мог, — колотил по груди, пытался вдохнуть жизнь через его холодные губы. Но я уже понимал, что все тщетно, — он умер. Свет в его глазах угас.
С тех пор как он меня покинул, прошло три месяца, но я их не помнил. Время теперь не имело никакого смысла, никакого значения. Я не мог играть, даже не пытался. Я не мог слушать музыку, не мог смотреть на небо, не мог гулять на свежем воздухе — ибо без него все потеряло смысл. Оставалось только ждать.
