Я создала новую таблицу, куда собиралась внести всю информацию: имена жертв, номера телефонов, временной промежуток всех детализаций и тип телефона. Большинство колонок были пусты, но я надеялась, что мне повезет и удастся достаточно быстро их заполнить. Открыв все письма, я добавила сведения из остальных таблиц. Это были детализации по телефонам, найденным по всем недавним адресам, и среди них встретилось имя, заставившее меня вздрогнуть, — Шелли Бертон.
Примерно через час все ушли, и на улице стемнело. Сосредоточиться стало проще, и вскоре проступила закономерность, приобретавшая все больший смысл.
Между детализациями жертв имелась существенная разница. У Джудит Бингэм, Ноэля Гардинера, незнакомого мне Джорджа Армстронга, которого нашли в мое отсутствие, и некоторых других телефонные детализации выглядели вполне обычно — в течение длительного периода времени они сделали и приняли по несколько звонков. В списках имелись также СМС-сообщения, пропущенные звонки и голосовая почта.
Однако с другими дело обстояло совсем иначе. В детализации Рашель Хадсон содержались только входящие звонки с одного и того же номера. Звонки начались примерно за два месяца до того, как ее нашли, и регулярно повторялись — по одному каждый вечер длительностью в несколько минут. Никаких эсэмэс. В последних трех строках перечислялись пропущенные звонки, сделанные в течение трех вечеров подряд ближе к концу марта. Рашель нашли двадцать первого апреля.
Я поискала в базе номер, с которого Рашель звонили на мобильный, но он оказался неизвестным.
Вернувшись к детализациям Джудит, Ноэля и Джорджа, я поискала звонки с этого номера, но таковые там не фигурировали. Я попробовала найти другой номер, подчинявшийся той же закономерности — регулярные звонки каждый вечер, — но ничего подобного не обнаружилось. Во мне крепла уверенность, что эти трое не имеют отношения к расследуемому делу.
Потом я взглянула на детализации двух жертв, найденных сразу же после телефонного звонка Сэму, а также обнаруженного после них некоего Эдварда Ленгдона, и оказалось, что каждая из них подчиняется той же закономерности, что и детализация Рашель, — только входящие, по одному каждый вечер, длительностью в пару минут. Звонки делались с небольшой разницей во времени. На телефон Даны звонили в 18.46, 18.42, 18.44… Примерно без четверти семь каждый вечер. Последние два вызова остались без ответа, после чего звонки прекратились. Это было в августе.
Эйлин звонили несколько раньше — в 18.31, 18.30, 18.27, 18.30… А потом единственный исходящий звонок, вечером накануне того дня, когда ее нашли, на местный городской номер. Вероятно, тот самый, на который ответил Сэм. На мгновение отвлекшись, я задала поиск номера в базе. Все верно — это оказался телефон отдела новостей «Брайарстоун кроникл».
Я просмотрела детализацию телефона, найденного по последнему адресу, — Эдварда Ленгдона. И снова та же закономерность. Только входящие звонки, на этот раз примерно в шесть вечера — иногда минутой раньше, иногда позже, но всегда около шести. Что-то меня тревожило в этих цифрах, но, как бы я ни хмурилась и ни скребла в затылке, на ум ничего не приходило. Возможно, все дело было в их регулярности, в ощущении некоего продуманного плана. Я вернулась к таблицам данных по телефонам, найденным в домах Робина Даунли и, наконец, Шелли Бертон. В каждой детализации прослеживалась все та же закономерность — регулярные входящие звонки в одно и то же время каждый вечер, затем два звонка без ответа, и больше никаких контактов. Трудно было поверить, что между ними нет никакой связи, — но в каждом случае номер мобильного телефона, с которого делались звонки, был новым.
Найдя во внутреннем телефонном справочнике мобильный номер Энди Фроста, я сняла трубку и позвонила. Раздался один гудок, после чего включилась голосовая почта. При мысли о том, насколько, быть может, легко окажется распутать дело, я нетерпеливо заерзала на стуле.
Самым разумным казалось все задокументировать, закончить сведение данных в таблицу, а затем составить отчет с рекомендациями, с которыми остальные могли бы ознакомиться в понедельник.
Я посмотрела на экран, потом снова на телефон, потом еще раз позвонила на голосовую почту Фрости и оставила сообщение: «Добрый вечер, это Аннабель. Я на работе. Не могли бы вы срочно мне перезвонить?»
Глядя на черные окна, я вслушивалась в необычную тишину, которую осознала только сейчас, — ни объявлений по громкоговорителю, ни стука кофейных чашек в кухне, ни смеха и разговоров, ни телефонных звонков. Казалось, будто во всем здании осталась я одна. Конечно, на самом деле это было не так — камеры для задержанных лишь готовились к самому горячему периоду недели, вечеру пятницы, а внизу, в помещении патрульных, сменялись ночные дежурные. Но здесь, наверху, в оперативном зале, царила тишина.
Я начала печатать отчет и настолько увлеклась, что даже не услышала, как за спиной открылась дверь.
— Добрый вечер, — послышался голос. — Что вы тут делаете так поздно?
