Он мысленно назвал ее Ласточкой в первый же раз, как увидел на стадионе. Она с удивительной легкостью порхнула между рядами, в изящном черном костюме с чем-то белым, не то атласным, не то шелковым на груди, – он в сортах материй не разбирался. Она повертела туда-сюда круглой темноволосой головкой с остреньким птичьим профилем. Увидела кого-то в рядах и тоненько защебетала.
«Настоящая Ласточка», – подумал Егор, и ему с этой минуты стало вдвойне интересно: интересовало то, что происходило в отдалении на футбольном поле, и то, что находилось рядом с ним, бок о бок…
Ласточка была не одна. Возле нее уселась девушка, для которой Егор, наверно, подобрал бы совсем другое сравнение, если бы взглянул в ее сторону. Может быть, он сравнил бы ее с цветочным киоском, поскольку она была в цветистом платье, и на шляпе и на груди у нее были цветы в изобилии, а своим приземистым, крепким сложением она напоминала именно киоск. Но он ее не заметил. Так не замечают гору, найдя на ее склоне восхитительный эдельвейс.
Иному болельщику это могло бы показаться профанацией футбольного искусства, или скорее – профанацией сладчайших страданий болельщика – заглядываться на девушек во время игры. Но Егору было двадцать лет. А в этом возрасте, если не все, то очень многие, заболевают бредовой, безумной любовью внезапно и сразу, как в шесть лет коклюшем или корью. Но если в шесть лет корь переносится сравнительно легко, то в двадцать лет любовь иногда дает осложнения.
Егор не предвидел никаких осложнений, когда подымал оброненный Ласточкой платок. Она кивнула головкой и улыбнулась.
Егор нравился девушкам, и они охотно улыбались ему без всякого поощрения с его стороны. Но теперь, ослепленный сверкающей ласточкиной улыбкой, он подумал, что до сих пор все было не то, и были даже не улыбки, а просто так, неизвестно для чего растянутые до ушей рты. Ему даже показалось, что это его личное, небывалое, индивидуальное чудо – встреча с этой девушкой – Ласточкой. И он почувствовал бы себя оскорбленным, если бы кто-нибудь ему сказал, что ежедневно тысячи девушек встречаются тысячам юношей, заставляя их забывать о прежних встречах и улыбках.
Разумеется, забывают не все. Но Егор забыл даже о футболе, когда они вместе с Ласточкой вышли со стадиона. Девица, похожая на цветочный киоск, откатилась куда-то в сторону.
Они заговорили о спорте, о погоде, и оказалось, что у них одинаковые вкусы: обоим нравилось, когда светит солнце, и не нравилось, когда идет дождик… Это ли не чудесное совпадение!
Они уговорились о следующей встрече. А затем договаривались о третьей, о четвертой. Ласточка каждый раз приходила па свидание в новом платье и каждый раз ослепляла Егора своим очарованием. Oil еще не знал, кто она, и ему хотелось, чтоб она оказалась студенткой театрального института, балериной или в крайнем случае ветеринаром, – он любил животных. Но когда выяснилось, что она продавщица в универмаге, то он нашел, что это тоже прелестно. И он был доволен, что она работает в отделе дамского трикотажа, а не в отделе мужских сорочек, иначе он стал бы ревновать ее. Потому что он сам видел, как покупатели просят: «Девушка, смеряйте мне шею», – и когда продавщица обвивает толстую шею покупателя сантиметром, у иного делается такое лицо, будто его смазали сначала маслом, а потом медом.
– А кто твои родители? – спросила Ласточка, Они уже были на ты.
Егор обрадовался. Значит, девушка серьезно смотрит на их знакомство, интересуется, из какой он семьи. Он сказал:
– У меня хорошие родители, я очень их люблю.
И он уже собирался подробно рассказать ей о родителях, но Ласточка перескочила на другой вопрос:
– У них большая квартира?
– У них свой дом.
Они как раз проходили мимо посольского особняка за чугунной решеткой. Ласточка покосилась на особняк и произнесла:
– О-о!
Егор засмеялся.
– Нет, не такой. Но тоже хороший, новый дом. С чудесным садом. Ведь они живут в Крыму. И я скоро поеду туда на практику.
– Ух, вот бы… – мечтательно шепнула Ласточка, и Егор разомлел от этого шепота, почувствовав в нем какое-то обещание.
Они шли под руку, и Ласточка, прижавшись к Егору плечом, заглянула ему в глаза.
– Ты не рассердишься, если я спрошу… Они у тебя не жадные?
– Кто, родители? Ну, вот еще! С чего ты взяла?
– А ты не обидишься, Жоржик? – ей не нравилось имя Егор, и она называла его Жоржиком. – Дело в том, что… только ты не обижайся… на тебе не очень-то шикарный костюм.
Егор опять засмеялся, но на этот раз не совсем естественно. Ему и вправду было немножко обидно, что Ласточке не нравится его новый серый костюм. Но он сейчас же нашел ей оправдание.
– Да, девчата в институте мне тоже говорили, что брюки не модные, теперь узкие носят. Но ведь необязательно, чтоб было сверхмодно.
– Нет, обязательно, – твердо сказала Ласточка. – Нужно одеваться красиво и вообще, чтоб была красивая жизнь.
