– Да! Да! Воистину! Помолись!
– Мне Георгий Победоносец разрешит, да? – уточнил Виталик у Анны.
– Не знаю, спроси у него.
– А как я узнаю? – доверчиво заглядывая ей в глаза, спросил Виталик.
Не надо на нее смотреть доверчиво! Она холодная, жестокая и ненавидит всех детей. Все. И иначе уже не будет.
– Узнаешь, – прищурившись и отворачиваясь от мальчика, ответила Анна. – Сигнал тебе будет. Помолись и сиди жди.
Стеша, прислушивавшаяся к их разговору, хлопала глазами.
– Я вот тоже иногда, знаешь… Спрошу что-то… Я потом хожу и думаю – вот это ответ, что ли… Тут каялась, каялась… А потом иду по двору, вижу – птица мертвая лежит… Вот, думаю, знак. Услышал меня Господь…
– И что, птицу для этого убил?
Стеша не нашлась что сказать, только руками развела.
– Вот…
– А! – Анна лишь отмахнулась. Бесполезно. Они другие. И не они к ней пришли со своей правдой, а она к ним. И в чем ее правда, она с трудом может объяснить, они же – с легкостью. И никто не сказал, что они неправы. Теперь, когда даже физики не знают, из чего на девяносто шесть процентов состоит наша Вселенная, верить стало гораздо проще. Пусть все неведомое и будет Бог. А может, оно так и есть.
– Звонят к трапезе! – Стеша сглотнула слюну. – Вот не побегу! Вот нарочно приду после матушки, и она велит меня не пускать. Терпеть буду!
– За что? – все-таки спросила Анна. Никто, пожалуй, в монастыре до прихода Виталика ее так не мог растормошить, как Стефанида со своей детскостью и наивностью не по годам.
– Просвирку взяла без спроса… – беспомощно улыбаясь, сказала монахиня.
– И все?
– Нет. Еще… Завидовала сестрам, которые прислуживали, когда архимандрит приезжал к нам…
– Это серьезно, – кивнула Анна. – Так это же давно было!
– Только сейчас осознала! – серьезно ответила Стеша. – Покаялась уже.
– Что, отпустили тебе грехи? Ах… ты что делаешь? – воскликнула Анна, видя, как Виталик пишет на земле матерное слово. – Ты что?! Ты – в монастыре! И… и ты же читать не умеешь!
– Не хочу просто читать я! – небрежно объяснил ей Виталик.
Анна взглянула на Стефаниду. И что она, овечка божья, скажет? У Анны слов нет. Стеша тоже молчала, жевала губами, страдальчески подняв неровные брови. Поэтому Анна, затерев ногой плохое слово, развернулась и дала Виталику с лету довольно сильный подзатыльник.
– Ты чё?! – завопил Виталик и вскочил. – Я тебя еще достану! – Он наклонился, набрал горсть земли, бросил в нее и отбежал подальше.
– Уйди от меня, мальчик, совсем уйди. Иди куда хочешь, делай что хочешь. Только меня не трогай.
Анна подумала – вот что ей будет, если она ослушается. Обычно никто от послушаний не отказывается, даже от самых тяжелых. Но… если отказаться? И посмотреть, что будет? Посадят в холодный карцер? Так сейчас лето… На воду с хлебом, на трое суток… Бывает такое, рассказывают… Ничего, потерпит. Зубы, правда, стали у нее как-то подозрительно пошатываться последнее время… Но за три дня ничего, наверно, не случится… Главное, чтобы потом ее снова к этому маленькому чудовищу не приставили. Она же сама только что посоветовала ему молиться Георгию Победоносцу и бороться. Вот он мгновенно совету и последовал. Как ребенок битый, знает очень хорошо, носом чует, кому можно сдачи давать и отвечать, а кому нет. Ей, значит, можно. Она – не страшная. Анна подавила в себе мгновенное желание подойти к нему, взять за шкирку, встряхнуть изо всех ее сил, так, чтобы зубы клацнули, чтобы слезы брызнули…
Анна глубоко подышала, стала про себя молиться.
– Пошли обедать, – кивнула она Стеше.
– Трапезничать, – уточнила та.
Анна кивнула. А ведь ей казалось, что она здесь прижилась.
– А правда, что у кого-то может быть еда в рюкзаке? – негромко спросила Ника Игоря.
– Ну да. Я слышал, что Олег так делает.
– А зачем это?
Игорь пожал плечами.
– Подумай сама. Это же проверка в своем роде.
– И что, этот человек не знает?
– Может, и знает.
Ника оглянулась на мальчиков, которые, не очень довольные, топали за ними. Они прошли уже километра три, с тех пор, как догнали Нику. Пейзаж вокруг был тот же, солнце палило все сильнее, опять хотелось пить, воды у каждого было по полбутылки, той, что набрали в роднике, и они не удержались, выпили половину.
– Ну что, проверим? Пацаны, рюкзаки бросайте!
Мальчики послушно остановились и с радостью сняли свои рюкзаки.
– А теперь ищите, нет ли у вас случайно там на дне чего-нибудь съестного.
– В смысле? – Мальчики переглянулись. – Это что, не шутка была?
Паша стал энергично копаться в своем рюкзаке, запустив туда руку по самое плечо. А Кирилл просто перевернул рюкзак и вытряхнул все его содержимое на землю. Вместе со свитером, фонариком, туго свернутым спальником выпала пачка тонких обдирных сухарей.
– Ничего себе! – присвистнул Паша. – Захомячил?
– Да я понятия не имел… – пожал плечами Кирилл. – И что за еда? По два сухаря на нос…
– Больше ничего нет? – спросил Игорь, с интересом наблюдающий за подростками.
– Карты случайно нет? – спросила Ника. – А то ведь мы должны были нанести на карту что-то, у нас задание было… Странно все как…
