– Какие дети?! Там никого не было… Никаких детей… Сырые яйца… Что они налетели, главное, две… с разных сторон… Хищники… Звери… Ой, ну больно же, убери свои руки!
– Хорошо, пойдем к роднику, там все промоем. И еще у меня есть перекись.
– Ты взяла перекись?
– Ну да. И спирт.
– Зачем? – Кирилл вытаращил глаза.
– Я привыкла. Всегда в сумке есть маленькая бутылочка водки, а в дорогу беру перекись. Мама так делала. – Она быстро посмотрела на Игоря, тот кивнул.
Она ведь не взяла с него слово, а надо было. Но, кажется, он все понял – что распространяться об этом не стоит.
– А водка зачем? – Кирилл, кряхтя, все же позволил Нике чистым листом протереть кожу около раны.
– Для дезинфекции, Кирилл! Я руки протираю… Ну и вообще…
– Мне сейчас выпить надо… Я чувствую…
– А ты пил когда-то водку? Чувствует он… – улыбнулся Игорь. – Голова не кружится?
– Нет! – рявкнул Кирилл. – Не кружится! Оторвется сейчас от боли! Все болит! Все тело! А водку – пил, да! С ребятами! И с отцом!
– Молодец, ты успокойся, главное! – Ника погладила подростка по спине, он обернулся, как-то странно посмотрел на нее, но замолчал.
Когда они пришли на поляну, Паша лежал, задрав голову в небо, и фотографировал предзакатные облака. Костер почти потух.
Увидев их, Паша приподнялся на локте, ахнул.
– Кирюха, блин… – Паша захохотал и стал бить ногами и руками по земле от смеха.
– Паш… – Ника даже руками развела.
– Кирюха! Чё это с собой? Ну ты даешь!!! – Паша фотографировал друга, пока тот не подскочил к нему и не вырвал телефон. – Ты чё озверел-то? Прикольные фотки!
– У тебя костер потух, фотограф, – заметил Игорь.
– А чё у меня-то? Потух сам, без меня.
Ника, не обращая внимания на Пашу, взяла пустую бутылку для воды, перекись, бутылочку водки.
– Пошли, болезный, – кивнула она Кириллу. – Дойдешь до родника? Или лучше здесь останешься?
Кирилл с сомнением посмотрел на Нику, на Игоря.
– С тобой дойду, – буркнул он. – Так уж и быть. Чё ты одна пойдешь!..
– Ну пойдем, раз так, – улыбнулась Ника. – Мы быстро. – Она обернулась к Игорю, чтобы удостовериться, что он правильно все понимает. Тот молча кивнул.
Он все понимает, конечно. И она это чувствует. И еще она чувствует, как неостановимо и с какой-то невероятной скоростью она как будто падает, летит во что-то совершенно неизвестное, новое, немного пугающее, но такое хорошее, светлое, манящее, и ей совсем не хочется думать о том, что это, совсем не хочется сопротивляться этому.
– Подумаешь, Тарантино… – бурчал Кирилл, поднимаясь по тропинке к роднику. – Может, я тебя здесь подожду? Тяжело идти. Наберешь воды, принесешь…
– Лучше под проточной промыть, Кирилл… – Ника, вздохнув, взяла парня под руку. – Давай, иди. Так легче?
Он искоса взглянул на нее, ухмыльнулся.
– Легче… – Пройдя немного, он снова заговорил, не обращаясь к Нике, как будто сам с собой: – Да я вообще наше кино не смотрю… Отстой… И совковые – отстой, и те, что сейчас снимают…
– Как же ты здесь живешь, если все русское не любишь?
– Почему все? – ухмыльнулся Кирилл. – Я икру люблю, особенно черную. И еще мне нравится Байкал. Я там был. Если там отели нормальные построить, можно такие бабки на туризме стричь… Отец говорит, вот вырасту, может, буду там строить… Вода чистая… Слоган: «вышел из номера – попил воды из озера». Что, как идейка? Попрут из Европы. Где такое найдешь…
Ника убрала руку, остановилась.
– Ты чё? – Кирилл удивленно посмотрел на нее.
– Ничего. Иди сам.
– Я не дойду. И… и не промою сам. Не знаю как…
– Ну и что? Мне-то что? Кто ты мне?
– Я – человек! Человек! Ты что? Человека в беде бросаешь?
– Противно очень с тобой разговаривать. Молчи тогда. Хорошо?
– А с Тарантиной этим тебе нормально разговаривать? Да дерьмо его фильмы, я уверен.
– Хорошо, – кивнула Ника.
– И все наше кино – дерьмо.
– Хорошо.
– И вообще все современное российское искусство – отстой.
– Ладно, иди вперед.
– И… – Кирилл, не зная, что еще сказать, помычал, потом руками обвел вокруг себя, радуясь, что придумал, воскликнул: – Это все не наше! Оккупированное! Россия – оккупант Азии и… и Европы! Надо все отдать… этим… как их…
– Аборигенам, – подсказала Ника.
Кирилл с сомнением покосился на нее.
– Я серьезно! Что мы нахватали столько земли! Надо отдать ее ну… тем, кто там жил… до нас… Чтобы все честно… Я вот с историком нашим говорил – он тоже считает… Он когда в педе учился, такой диплом писал – «Земли, исторически не принадлежащие России»…
– Это ты про нашего Валериана Леонидовича?
– Ну да… Классный мужик… Он знаешь что сделал, чтобы от армии отвинтиться… – Кирилл стал смеяться и застонал. – Ч-черт… Даже смеяться больно… Они мне, кажется, все тело насквозь прокусали…
– И что там с землями? – вздохнула Ника.
– Да! Слушай! Оказывается, нашего вообще ничего нет! Московское княжество было не наше!
– Да что ты говоришь! – покачала головой Ника. – А чье?
– Блин, я забыл… Поляков, кажется… Или германцев… Это племена такие были…
– Я в курсе, – кивнула Ника. – Предки англичан, у которых было полмира колонии, и немцев, развязавших две мировые войны.
Кирилл хмыкнул.
