У экипажа «Ласточки» сильно поднялось настроение после того, как они вышли в открытое море, где не нужно было петлять наугад во тьме среди зарослей камыша и водяных лилий. Ничто не вселяет такую радость в сердце моряка, как лицезрение привольных океанских просторов.
– Ты не замерз, Роджер? – спросила боцман.
– Немного, – ответил впередсмотрящий.
– Тогда слезай на дно лодки и завернись в одеяло, – велела Сьюзен и передала юнге одеяло, слегка задев при этом капитана.
Джон тоже уселся на корточки на дно судна. Достав путеводитель, он при свете фонарика отыскал карту и начал изучать ее. Затем капитан положил на среднюю банку свой компас – так, чтобы черная черточка на ободке циферблата была направлена туда, куда указывал нос «Ласточки». Однако никакого толку из этого не вышло – судно раскачивалось из стороны в сторону, компас постоянно оказывался лежащим на наклонной плоскости, и стрелка не желала вращаться. Джону пришлось взять компас в руку, но и тогда качка сказывалась на приборе. Капитан одной рукой пытался держать компас как можно ровнее, а в другой держал фонарик, стараясь рассмотреть, когда соответствующая стрелка компаса укажет на нужную отметку. Стрелка дрожала и металась из стороны в сторону.
– Почти точно на восток, – сказал, наконец, Джон. – Теперь приводимся круче к ветру.
Боцман начала постепенно поворачивать руль влево, и курс «Ласточки» потихоньку смещался к югу.
– Курс ост, ост-тень-зюйд, ост-зюйд-ост, зюйд-ост-тень-ост, зюйд-ост, – скороговоркой комментировал капитан.
– Круче, чем сейчас, привести не получится, – сообщила боцман.
– Так держать, – скомандовал капитан Джон. – Курс зюйд-ост или что-то вроде того. – Он сверился с картой в путеводителе; – Этот курс приведет нас примерно вот сюда, и, быть может, на другом галсе нам удастся взять несколько покруче к ветру. Но беда в том, что мы не знаем, насколько далеко мы можем уйти на каждом галсе. Нам придется идти короткими зигзагами и стараться, чтобы они были примерно одинаковой длины. Тогда мы не наскочим ни на западный, ни на восточный берег озера. По огням Рио мы сумеем отследить, когда окажемся вблизи от островов. Я досчитаю до ста, а потом мы совершим разворот. После того как мы сменим галс, я опять буду считать до ста, прежде чем снова входить в оверштаг.
– В Рио гасят свет, – заметила боцман Сьюзен.
Это действительно было так. Один за другим огоньки над заливом Рио угасали.
– Должно быть, сейчас ужасно поздно, – вздохнула Сьюзен.
Звезды снова спрятались за тучами. Нигде не было видно ни огонька. Маленькая «Ласточка» неслась сквозь темноту, Сьюзен старалась держать круче к ветру, смотрела прямо вперед и чуть смещала руль всякий раз, когда ощущала холодное дыхание ветра на своей левой щеке.
– Девяносто два, девяносто три, девяносто четыре, девяносто пять, девяносто шесть, девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять, сто… К повороту! – приказал Джон. Сьюзен переложила руль на другой борт. На миг журчание воды под килем умолкло, а затем, когда «Ласточка» снова набрала скорость, волны снова запели у бортов свою успокаивающую песнь.
– Возьми румпель, Джон, – попросила Сьюзен. – Я хочу достать немного шоколада и накормить нашего юнгу.
Джон перехватил руль, продолжая медленно и размеренно считать. В одной руке он держал компас и время от времени зажигал фонарик, зажимал его между коленями и подносил компас к свету. Однако от этого было мало проку, хотя Джону нравилось думать, что эти проверки очень нужны для навигации. Максимум, что он мог сделать, – это удерживать корабль на плаву и следить, чтобы при каждом зигзаге он проходил примерно равное расстояние. А вдруг… что, если ветер слегка изменит направление?
Боцман достала из жестянки кекс и шоколад. Они с капитаном решили, что им, равно как и юнге, не помешает слегка подкрепить силы. Юнга, пригревшийся в коконе из одежды и одеяла, был просто в восторге от ночного путешествия.
– Как вы думаете, Титти это понравилось бы? – спросил он.
– Понравилось бы что? – осведомилась Сьюзен.
– Ну вот так идти под парусом в темноте, – объяснил юнга.
Сьюзен ничего не сказала в ответ. Ей было неуютно при мысли о том, что Титти до сих пор остается на острове совершенно одна.
