Он должен забыть об этой сентиментальной чепухе. Настала пора хватать свой шанс, повеселиться и оставить прошлое позади… но что ему делать, если рядом не будет Мадди Белфилд?
Мадди проснулась вся в поту. Ей снились кошмары: взрывы и вокзалы, где она стояла, пытаясь поймать поезд, куда ее не пускали. Ее насильно завезли куда-то далеко, и она не могла добраться домой к Плам и Монти. Конюшни горели. Монти был заперт внутри, и она не могла его спасти. Она рвала простыни и проснулась, задыхаясь и ловя губами воздух. И, вскочив, села. Где она?
Но тут Мадди вспомнила воскресный вечер. Она в полной безопасности, в голубой гостевой спальне. За двадцать четыре часа все разительно изменилось, ее чувства в смятении, и это из-за Грега.
Он появился неожиданно и потряс ее до глубины души. Наверное, это шок оттого, что он так вырос, так красив и мускулист в своем кожаном костюме. Именно таким она увидела его на снегу. И почти ощущала его запах, как лошадь чует страх, опасность или влечение.
Ее одолевали настороженность, неуверенность и смущение. Хотелось покоя и безопасности. Когда-то давно, с Дитером, Мадди позволила своим эмоциям взять верх, и что из этого получилось! Такое не должно повториться. Но было что-то в его походке, длинных ногах, осанке, поведении такое… что было трудно игнорировать. Он словно жеребец, выпущенный в табун племенных кобыл, и от этого ее бросало в жар.
Тетя Плам весь вечер допрашивала Грега, а Марри буквально развесили уши, слушая его рассказы о путешествиях по Европе. Грег спрашивал о Плезанс, стариках, Батти и других эвакуированных так, словно это действительно его интересовало. Они говорили о его письмах и ужасном марше через Северную Францию.
Она видела, как туманились его глаза, когда он говорил о войне. Очевидно, Грег многого недоговаривал. Все завороженно смотрели на него, их Грега, вернувшегося с войны.
Глория сидела, обхватив руками колени, с обожанием глядя на его лицо в отблесках огня, безмолвно призывая восхититься такой преданностью.
Но Грег все время посматривал на Мадди, а она отвечала тем же, словно сигнализируя, что хочет остаться с ним наедине. Она чувствовала, как нервничает Грег, понимала, что за бравадой скрывается страх.
Он вел тяжелую жизнь солдата и теперь намеревался выковать новое будущее. Мадди ощущала его внутреннюю борьбу. Это деньги Чарли позволили ему участвовать в гонке. Кто она такая, чтобы относиться высокомерно к его усилиям? У него не было ее преимуществ, и это делало Грега в ее глазах еще сильнее.
В конце концов, она всего лишь модель, вешалка, показывает дорогие наряды женщинам, у которых больше денег, чем ума. В ее работе нет ничего хорошего, и все же были люди, восхищавшиеся ее лицом и фигурой. Ни то, ни другое не было ее заслугой. Всего лишь игрой природы. Врачи исправили только глаз.
Она показывала одежду, благодаря худобе и росту. Мадди только подчеркивала особенности фасона. Не более того. Она всего лишь кукла, которую людям нравится наряжать. Она не сражалась на Рейне под пулеметным огнем и шрапнелью. Не видела, как тела друзей разлетаются на куски, не голодала в разоренных войной городах.
Они пережили войну в более комфортных условиях, хотя она потеряла семью. У Грега не было семьи, по которой можно было бы скорбеть. Теперь война казалась странным, нереальным сном, покоившимся в глухом уголке ее памяти.
Появление Грега воскресило воспоминания о войне и его доброте на том вокзале. Как он защищал ее от обидчиц!
Оба они сироты, дети войны, эвакуированные. Как можно забыть все это! У них так много общего!
Мадди со вздохом легла. Он действительно прекрасен!
– Как ты достаешь бензин? – выкрикнула Глория, цепляясь за борт поворачивающей машины. Ее укачало, она тряслась от страха, но все равно наслаждалась ездой и к тому же не хотела испортить эту поездку – ведь Грег старался продемонстрировать все, что умеет. Он выглядел просто неотразимым в толстой армейской куртке и гоночных очках.
Они мчались по дороге в Малэм, распугивая овец, которые разбегались от автомобиля во все стороны. Глория позировала у встречавшихся на пути ворот, показывая изящные ножки. Она затянула пояс так, что он больно врезался в тело, и пыталась выглядеть умудренной жизнью и элегантной, таинственной, как кинозвезды в журналах.
Грег любил скорость и не сознавал опасности, не подозревал, что она вне себя от страха, но пытается при этом представить, что находится в Монте-Карло.
– Здорово! – вопила Глория, не убирая с глаз упавшие пряди волос. Ее вот-вот вырвет, но какая разница! – Остановись, и полюбуемся видом, – попросила она, зная, что не сможет больше сдержаться.
Грег нажал на тормоза и оглядел бесконечные пустоши.
– Я и забыл, какие тут пейзажи! Когда-нибудь я построю себе летний дом в холмах, – объявил он, широко разводя руками.
– Но ты всегда можешь остановиться в Бруклине. Миссис Плам открыла пансион, приезжай, она с радостью тебя примет, – предложила Глория, но он не слушал ее, мечтательно осматривая холмы.
– Что случилось с Джеральдом? Убили? – спросил он, нашаривая в кармане портсигар.
