Она так и видела себя в песцовом палантине, пушистом, теплом и мягком, длинной собольей шубе с такой же шляпой или коротком норковом полушубке для встреч с друзьями в городе.
Глория смеялась над собой: мечтайте, леди, мечтайте, но втайне стремилась к этой цели. Если не строить грандиозные планы, разве могут мечты сбыться?
Она будет держаться прямо и гордо, учиться у хозяйки хорошим манерам и когда-нибудь найдет парня, который сделает для нее все. Но пока что нужно вести свою игру и учиться быть леди. В конце концов, чем она хуже Мадди?
Они все же были подругами, хотя она и считала Мадди последней дурой, страдающей по джерри. Ничего из этого не выйдет. Старая миссис Белфилд этого не допустит.
Последние летние деньки тянулись целую вечность. Зеленая трава едва подернулась золотом. Небо было ясным, погода – жаркой. Сена запасли мало, а ягнята еще не выросли. Лета, считай, так и не было. Постоянные дожди. А солнце было редким гостем. В один из теплых солнечных дней молодежь клуба решила прогуляться в конных экипажах на берег моря. Все разгуливали по променаду в Моркаме, а на обратном пути распевали в экипажах песни. Мадди сидела рядом с Глорией, а Дитер – с женой викария. Оба пытались не привлекать к себе внимания. Похоже, лето специально задержалось, чтобы дать возможность насладиться погожим деньком, прежде чем утренняя роса падет на траву и начнется долгое путешествие в зиму.
Когда в первый день семестра прозвенел школьный звонок, Мадди тихо радовалась, что школьные мучения окончены. Как она может продолжать занятия, если ее терзает воспоминание о поцелуях с Дитером?
Сестра Дитера поправилась, но через две недели он все равно должен возвращаться в Германию. Они так часто гуляли вместе, что Мадди стерла каблуки. Много говорили, читали стихи, делились мыслями. Он дал ей список книг, убедивших его, что христианство пронизывает всю нашу жизнь, и нужно по-настоящему верить, а не просто ходить в церковь по воскресеньям. Вера должна быть центром всего существования.
Но большинство философских идей тут же вылетали у Мадди из головы, потому что она всего лишь хотела всегда быть рядом с Дитером.
Они держались за руки, целовались, лежа рядом, признавались в самом сокровенном. Она впервые встречала человека, мыслившего так глубоко. Он знал о реальной жизни гораздо больше, чем она.
Иногда Дитер немного рассказывал о том, как они пережили войну. Голодали, прятались от мародеров, которые могли и изнасиловать сестру. Мать умерла, потому что лекарств было не достать. Они продали все, что у них было, и его вера подверглась тяжкому испытанию, но когда хуже уже и быть не могло, кто-то обязательно помогал семье, брал к себе, давал приют. Его отец умер в концентрационном лагере, но они еще много месяцев надеялись на добрые вести. Они были обязаны стольким людям, сумевшим отправить его в Англию, и теперь Дитер был полон решимости вернуться на родину и поблагодарить их, прежде чем отправится в университет.
– Ты будешь мне писать? – спросила Мадди как-то вечером.
– Конечно, но учти, что все письма проверяются цензурой, так что переписываться будет нелегко. Разве что благодарственное письмо.
– О, не говори так!
Она села, вдруг испугавшись, что никогда его не увидит.
– Ты такой умный! Хотела бы я знать все, что знаешь ты.
– Любимая, я тебе завидую. У тебя есть все для счастливой жизни: красота, дом, еда. Неудивительно, что ваши солдаты так яростно сражались, чтобы уберечь свою родину.
– Тогда останься! Не уезжай! Ты можешь учиться и здесь! Нам тоже нужны священники.
– Это невозможно. Я должен повидать родных. Всех, кто остался от моей семьи. Для меня это всего лишь каникулы. Я обязан многим людям за эти чудесные дни.
– А я? Всего лишь мимолетный роман? – с обидой спросила Мадди.
– Конечно, нет. Мы с тобой похожи. Серьезные любящие сердца. Я обязательно буду тебе писать, и когда-нибудь мы будем вместе.
– А я приеду повидать всех вас, – улыбнулась Мадди.
– Это невозможно… только через несколько лет…
– Несколько лет! Мы уже будем стариками! – вскрикнула девушка, прижимаясь к нему.
– Ты смешная девчонка, как это сказать… не желаешь ждать. Всего хорошего приходится дожидаться. Такова воля Господа.
– Но, Дитер, осталось всего две недели!
– Тогда воспользуемся тем, что нам даровано.
Он перевернулся на живот и стал целовать ее, их руки и ноги сплелись, а потом и тела тесно прильнули друг к другу.
Мадди так и не поняла, когда они умудрились раздеться, но казалось таким естественным стащить с себя одежду и лежать обнаженными на колючей траве. Дитер гладил ее белую кожу, но при этом хмурил брови:
– Так нехорошо. Мистер Марри рассердится на меня за такое обращение с тобой. Я их гость.
Дитер колебался. Но Мадди уже было не остановить.
– Мы любим друг друга, и никто ничего не узнает. «Приди ко мне и будь моею» [37], – продекламировала она фразу из Донна, бесстыдно щупая его шорты и чувствуя внутри что-то твердое.
– Нет, Мадди. Мы не супруги. Мы должны сдерживаться.
– Да, но мы делаем то, чего хотят наши тела. Что тут дурного?
