– Ну с двойной фамилией который, секретарь Гриневской. Высокий такой, молчаливый. Помнишь? – Тася сделала легкую паузу. – Знаешь, мне кажется, что между ней и секретарем что-то было. Молчаливые люди всегда такие скрытные…
– Тася, не придумывай, – заворчал Борис, поудобнее подтягивая одеяло.
– Уверена, ее охранник доложил куда надо, и поэтому секретаря ни с того ни с сего отозвали. Кому он мешал?
– Это все домыслы Пирожкова? Ой, Тася…
– При чем тут домыслы – она два-три дня в неделю снималась, чем же она занималась в оставшееся время?
– Может, книжки читала.
– Ты ее хоть раз с книгой видел? Боря, не говори глупостей.
– Как же она теперь будет без секретаря? – пробормотал Борис, лихорадочно ломая голову над тем, как бы сменить тему. Однако, как назло, ничего не шло ему на ум.
– А к ней на дачу Звонаревы переехали. И мать, и дочка. Будут ее развлекать. Я так поняла, что дочка как раз и будет новой секретаршей. Пелагея Ферапонтовна все перед Гриневской мелким бисером рассыпается. Не иначе, им что-то от нее нужно. Или им, или Андрею.
– Квартира? – задумчиво протянул Борис. – Андрей ведь в Москве с родственниками живет. Жену ему некуда приводить.
– Да, я тоже думаю, что ему квартира нужна. Но я сильно удивлюсь, если он ее получит через Гриневскую.
– Почему?
– Ты знаешь, что она к нему подкатывала? А он сделал вид, что не понял ее намеков. После этого она и стала называть его «бревно с глазками».
Борис нахмурился. Он был не против романов на съемочной площадке, когда речь шла о свободных актерах. То, что он только что услышал от жены, покоробило его и наполнило тревогой. Ведь Гриневской с ее влиянием ничего не стоило сломать Еремину карьеру, если бы она того пожелала. И даже если Андрей являлся неважным актером, это вовсе не значило, что кто-то имеет право портить ему жизнь.
– Я ничего об этом не знал, – вырвалось у Бориса.
– Я давно заметила, что Андрей удивительно ловко скрывает то, что ему хочется скрыть. – Тася усмехнулась. – Признайся, ты его держишь за манекена, а он очень чувствительный и самолюбивый молодой человек. Тебе бы стоило быть с ним помягче. Ты, наверное, не замечал, но когда ты его хвалишь – довольно редко, по правде говоря, – у него появляется такое выражение лица, словно он выиграл первый приз в лотерею.
Борис сконфузился.
Мысленно он считал съемочную группу чем-то вроде оркестра, в котором сам он играл роль дирижера.
В его представлении Андрей Еремин, красивый, но однообразный актер, был не самым сложным инструментом – не барабаном, конечно, но уж точно не первой скрипкой.
– Тася, смотри, я могу решить, что ты влюбилась в его зеленые глаза, – полушутя-полусерьезно заметил Винтер. – Ой, Тася…
– Боря! – возмутилась жена.
Но тут она увидела выражение его лица и, не удержавшись, рассмеялась.
– Никогда не понимала девушек, которые увлекаются красавчиками, – добавила Тася, когда перестала смеяться. – Ведь это не ваза, которую поставил на видное место – и любуйся сколько хочешь. Красота ведь проходит, Боря, и очень, очень быстро. И когда она исчезает, характер меняется – иногда просто ужасно. Помнишь Колю Перовского? Совсем недавно в экранизациях Пушкина играл, открытки с его фотографиями выходили и тотчас раскупались, а в начале этого года взял и повесился. Красота ушла, снимать перестали, жизнь кончилась.
– Его не перестали снимать, – буркнул Борис, дернув щекой.
Он знал Перовского и хорошо помнил его потерянное лицо за несколько дней до самоубийства – и хотя они не были друзьями, да и вообще пересекались не так уж часто, режиссера теперь подспудно мучило, что он мог помочь человеку, мог как-то приободрить его, но не сделал этого. Не вошел в положение молодого актера, не обратил внимания, не разглядел… А теперь Перовского уже нет.
– Ну не перестали, но на главные роли уже не брали, – заметила Тася. – Так, эпизоды.
– А Матвей Семенович все с сопровождающими ходит? – быстро спросил Борис, не слишком искусно меняя тему.
– О да! – засмеялась Тася. – Одного его никуда не отпускают. Знаешь, я вот что думаю: он же сегодня должен большие деньги получить в Госбанке. Уж не боятся ли в угрозыске, что его могут ограбить? С самого утра машина угрозыска под его окнами торчит, и милиционеры то и дело прохаживаются возле гостиницы. Мне кажется, это неспроста.
– Что ж, если так, – медленно проговорил Борис, – тогда понятно, почему… – Он не договорил и только повел своими широкими плечами. – В общем, деньги, как всегда… Ничего нового.
Он замолчал, захваченный мыслью, а нельзя ли в фильм вставить ограбление банка. Допустим, подъезжают на машине грабители…
– Боря, – нарушила молчание Тася, – я хотела тебе кое-что сказать… – Он непонимающе взглянул на нее. – Ты заметил, как у Маруси щечки округлились? За последние недели она прибавила целый фунт[22] в весе… – Молодая женщина конфузливо рассмеялась. – Послушай, ты не мог бы каждый свой сценарий писать так, чтобы его можно было снимать в Крыму? Ты подумай… Тебе хорошо, и Марусе хорошо… И нам всем хорошо, – закончила она.
