– Цел, – просипел уполномоченный. – Надо было мне в аптекари идти…
Парамонов поглядел на него пристально и на всякий случай уточнил:
– Портфель у вас? – Начальник угрозыска видел его в руках у Матвея Семеновича, но решил задать вопрос, чтобы проверить, насколько его собеседник адекватен.
– Все у меня, – простонал Кауфман, обеими руками прижимая драгоценный портфель к груди.
Парамонов похвалил Сандрыгайло за расторопность, вызвал еще двух агентов и поручил им проводить Матвея Семеновича до номера, но тот неожиданно воспротивился.
– Нет… Лучше я сразу начну платить по счетам… За-за-заплачу за гостиницу, – проговорил он, заикаясь от волнения. – И еще другие расходы… безотлагательно…
В сопровождении трех телохранителей он удалился искать администратора гостиницы, а Парамонов решил вплотную заняться задержанным бандитом.
Последнего кое-как подняли на ноги, вывели из гостиницы, затолкали в машину и повезли в здание угрозыска на Пушкинском бульваре, где у незнакомца с Николаем Михайловичем состоялся крайне любопытный разговор.
– Бей драконов! Бей!
– Где твои сообщники?
Арестованный приоткрыл глаза, подвигал челюстью и пробормотал что-то вроде:
– А-быр-гу…
– Ты заодно с Щелкуновым? – вкрадчиво осведомился начальник угрозыска. – А остальные кто? Как их зовут? Расскажи мне, и мы проведем это как чистосердечное признание. Чем черт не шутит, может, отделаешься небольшим сроком…
Человек-скала с изумлением покосился на своего собеседника и, свесив голову, принялся разглядывать пол у своих ног.
Стул был слишком узок для пятой точки арестованного, и сидеть ему было неудобно, тем более что ему завели назад руки и сковали их громоздкими, но вполне надежными наручниками.
– Предварительный сговор – отягчающее обстоятельство, – наседал Николай Михайлович. – Ты и твои дружки зарезали помощника оператора, стреляли в сотрудника московского угрозыска, пытались ограбить уполномоченного кинофабрики «Межрабдвиж-Россия»…
Странная аббревиатура «Межрабдвиж» означала всего лишь «Международное рабочее движение».
Пес его знает, в чьей светлой (или темной) голове зародилась мысль назвать кинематографическую контору столь странным образом, но так как язык тех лет выдавал и более ошеломляющие новообразования, к экзотическому имени кинофабрики все вскоре привыкли.
– Вы не имеете права! – неожиданно замычал арестованный. – Я в ГПУ пожалуюсь…
Название всем известного ведомства он произносил как «гыпыу».
– А в журнал «Бегемот»[23] не хочешь? – саркастически осведомился Николай Михайлович.
После удачно проведенной операции он чувствовал прилив сил.
– Нет! – взвыл незнакомец. – Не хочу! Требую гыпыу! Я книжку о них написал…
– Ты пьян, что ли? – кисло спросил начальник угрозыска.
Он еще в гостинице заметил, что от задержанного пахнет вином.
– Я писатель! – отчаянно закричал арестованный. – Вы не имеете права… Вы так себя ведете, словно я бандит! А я не бандит…
– Документы твои где? – мрачно проговорил Николай Михайлович.
– В гостинице, – с готовностью ответил собеседник. – В «Ореанде». У жены…
– У тебя и жена есть?
– Да, а что? Я в «России» хотел остановиться, но там занято все… Виноградный сезон начался, сентябрь же! Все, кому не лень, тащатся в Крым… винограду пожрать… Нэпманы и всякая сволочь… А я чем хуже?
Начальник угрозыска заколебался, но по опыту он знал, что матерые уголовники могут выдумать что угодно и что им ничего не стоит заморочить голову любому собеседнику.
– Значит, писатель, – со значением молвил Парамонов, потирая подбородок.
– Ага.
– Зовут как?
– Макар Косой.
– Никогда о таком писателе не слышал.
– Так я под псевдонимами пишу, – самым естественным тоном ответил собеседник, поводя своими могучими плечами.
– Зачем?
– Что – зачем? – вытаращился на Парамонова арестованный.
– Если у тебя есть свое имя и фамилия, зачем писать под псевдонимом?
– Чудак человек, – проворчал подозрительный гражданин, именующий себя писателем, – да ты расслышал, как меня зовут? Макар Косой! А публика любит, чтобы имя на обложке было – во! Граф Толстой какой-нибудь… Чехов – тоже хорошо… А ежели имя иностранное, Джек Лондон, к примеру, так книгу с прилавка сметут, даже если дрянь первостатейная. Давно известно, что иностранные имена у нас особенно в почете…
– Ежели ты и впрямь писатель, – добродушно заговорил Николай Михайлович, вонзив в Макара Косого немигающий взор, – то зачем же ты, босяк, недавно набросился на гражданина Кауфмана Матвея Семеновича? А?
– Потому и набросился, что они там все сволочи! – запальчиво объявил Макар. – Права на книжку купили, наобещали с три короба… и все с ног на голову перевернули! Весь сюжет извратили, гады! В душу мне наплевали…
Тут начальник угрозыска почувствовал, что земля под ним не то, чтобы начала гореть синим пламенем, но уже ощутимо тлеет и вот-вот опалит его самого.
– Послушай, – пробормотал он, – но если ты писатель… и вообще… что ж Матвей Семенович тебя не признал?
