– Знаешь, – начал Селиванов после паузы, – если ты прав насчет Еремина… Можно попробовать за ним понаблюдать на съемках и как-нибудь заставить проговориться. Это все, конечно, нужно как следует обдумать…
– А съемки все, – сказал Опалин. – Киношники уезжают. В Ялте снимать невозможно, слишком много разрушений. Некоторые здания будут разбирать, кое-что перестраивать… Так что киношникам здесь больше делать нечего. Мельников сказал, перепишут сценарий, чтобы все доснять в павильонах в Москве…
– Тогда, получается, Еремин всех обхитрил, – заметил больной.
– Получается, что так, – согласился Иван и стал смотреть на море.
…Городская комиссия осматривала разрушения в Ласточкином гнезде. Председатель, задрав голову, посмотрел на немногочисленные балки, уцелевшие от главной башни, и перевел взгляд на груду камней посреди того, что было залом ресторана.
– Здание в аварийном состоянии, – пробубнил наконец председатель. – Да еще с учетом того, что рухнула часть скалы, на которой оно стоит…
– Товарищ, – вмешался администратор, стараясь вложить в голос максимум убедительности, – товарищ, это же была такая достопримечательность… жемчужина…
– То-то и оно, что была, – мрачно сказал председатель. – И потом, это же, простите, ресторан… А у нас люди в бочках живут. Сначала мы займемся жилым фондом… – Он поглядел на груду камней. – Хорошо хоть, что в зале никого не было, когда все началось…
– Был, к сожалению, – вздохнул администратор. – Один человек, прекрасный художник… из киногруппы, которая тут боевик снимала.
– Апчхи! – сказала груда.
Члены комиссии вздрогнули и как по команде сделали шаг назад, а затем стали мелко креститься, нервно переглядываясь.
– Апчхи, апчхи, апчхи! – Груда не унималась. – Да что такое…
Администратор открыл рот.
Председатель побледнел, потом покраснел, потом застыл на месте и так и остался в этом состоянии, а из-за груды камней вылезла человеческая фигура, густо усыпанная светло-серой строительной пылью.
– Ле-ле-ле-леонид Сергеевич… – пролепетал администратор. – Вы живы!
– А что со мной могло случиться? – удивился Усольцев. Он почесал голову и стал в изумлении оглядываться. – Кутнули, называется, в ресторане… это что такое? Что за бардак? Камни какие-то… Слушай, принеси мне чего-нибудь опохмелиться, а? Лучше всего – пива. И учти: если я тут вчера буянил, – он широким жестом обвел пространство вокруг себя, – я за все заплачу!
– Это не вы, это землетрясение, – сказал один из членов комиссии дрожащим голосом.
– Да? Значит, не заплачу. – Усольцев поглядел на администратора и цепко взял его за плечо. – Так как насчет пива, а?
– Простите, у меня сейчас нет времени.
– Андрей Павлович, я вас не задержу! Тем более такое дело, мы с вами почти родственники… хе… несостоявшиеся.
– Угу. Сейчас вы сошлетесь на какую-нибудь тетку, которую я сто лет не видел, а потом скажете, что мечтаете попасть в кино. Верно?
– Хе! Нет, неверно. И актерская профессия меня не интересует. Кстати, анекдот про русскую фильму знаете? Один говорит другому: «Первый раз вижу хорошую русскую картину». А другой отвечает: «Да какая она русская: ни фокстрота, ни кровати…»
– Послушайте, давайте без несмешных анекдотов. Излагайте покороче, что вам надо, и покончим с этим.
– Почему же несмешной? По-моему, очень даже смешной… а впрочем… Ладно, будь по-вашему. Вы Пелагею Ферапонтовну Звонареву помните?
– Помню. Прекрасная женщина была. Ее бандиты в Крыму убили.
– Ее покойный муж, фотограф Звонарев, был моим двоюродным братом.
– Да? Любопытно. Знаете, мне кажется, я вас где-то раньше видел.
– Конечно, видели. Мы с вами в одном ресторане сидели, в Ялте, еще до землетрясения. И Пелагея Ферапонтовна с вами была, и Нюра. Хорошая была девушка.
– А, это вы в другом конце зала анекдоты рассказывали! Ну…
– Я, я! Кстати, слышали анекдот? «Вы на чем любите кататься, Настенька – на коньках или на лыжах?» «Только на такси!» Ха-ха-ха! Ведь смешно же, правда?
– Послушайте, многоуважаемый анекдотчик, все ваши истории – строго между нами – заимствованы из юмористических журналов, и я там их уже читал. Не утруждайте себя, переходите к делу.
– Ну и что ж, что из журналов… Журналы для того и выпускаются, чтобы их читали. Вы так говорите, будто обвиняете меня в чем-то… Я человек веселый, шутку люблю. И злодейств за душой не имею, не то что некоторые, которые в белой армии служили.
– Что, простите?
– А то самое. Вы что думаете, жили Звонаревы, жили, еле концы с концами сводили… и вдруг – и деньги у них, и дочка чулки фильдеперсовые носить начала, туфли лаковые… и никто вопросов себе задавать не станет, откуда все? А потому что братец мой хороший фотограф был. Ответственно к делу подходил и оставлял себе по одному отпечатку с каждой фотографии. А кое-кто у него сфотографировался. В форме, все как полагается. Что-то вы сразу на лицо как-то посмурнели. Что, думали, баб убьете, снимки уничтожите, и все, свободны? Зря.
– Вы несете чушь. Я никого не убивал…
