Но что именно случилось на похоронах? Сейчас на нее вдруг снизошел душевный покой. Чувство это казалось странным и явно недолговечным, учитывая, что до первого мая, когда придет следующая стипендия, жить ей негде, а перспективы на следующий год остаются туманными. Изменилось только ее собственное отношение к этим самым перспективам. Возможно, все дело в том, что смерть имеет свойство обращать в банальности то, что раньше казалось жизненно важным. Может быть. Но вне зависимости от того, какую валидацию Тесса искала, теперь, в момент почти что обретения, она казалась куда менее желанной, чем несколько недель назад. Да и Крис, при всем его негодяйстве, вроде бы не так цеплялся за свое положение, как она за свое. Его подход выглядел более искренним и даже достойным подражания. Это странное чувство она пронесла до самого Джерико, по улице Сент-Клемент, через перекресток, за мост и по Хай-стрит и Уолтон, до дома Криса.
Внутри она щелкнула выключателем, обнаружила свой компьютер на кухонном острове, возле пресс-папье с Аполлоном и Дафной, которое Крис действительно сохранил; собственно, из всех в доме только оно и осталось. Под ним лежала стопка бумаг, как поняла Тесса, переписка с библиотечным комитетом. Пресс-папье — копия статуи Бернини — было из натурального мрамора. Тесса взяла его, потрогала гладкие фигурки: Дафна рвется на волю, Аполлон пытается удержать, а тело ее уже превращается в лавровое дерево. Эта вещица стоила пятьдесят евро. Тесса вспомнила, как постамент врезался ей между лопаток, когда она тащила статуэтку в рюкзаке, улетая обратно в Хитроу.
Кухонная тишина была пронизана и покоем, и пронзительным одиночеством; стоя там, Тесса вдруг почувствовала неодолимое желание написать Клэр — отправить ей письмо с извинениями; в этой связи взгляд ее упал на стеклянную дверь, выходившую в сад. Писать лучше снаружи, на теплом свежем воздухе. Она вернула Дафну с Аполлоном в гнездышко из бумажек библиотечного комитета, налила себе бокал холодного белого вина, шагнула за дверь. Сад был наполнен благоуханием цветов и влажной почвы.
Она вспомнила, как впервые оказалась в этом саду — летом, три года назад. Стоял, кажется, июнь, Диана и Крис работали за круглым стеклянным столом, на котором красовался целый набор пресс-папье из гранита, глауконита, мрамора и известняка — в основном статуи из классической мифологии. Палинур падает с кормы корабля Энея, Приам держит тело Гектора — в стилистике пьеты. По всему столу были разбросаны листы бумаги — оба читали заявки на выделение средств, Крис одновременно просматривал несколько диссертаций, слегка задувало, Тессе вспомнился звук, с которым колыхался навес на патио — один его край отвязался и хлопал на ветру, — но за двадцать минут, которые она провела с ними, болтая и попивая чаи, ни одна страница не улетела. Тесса вспоминала сумбур в голове: ей хотелось бы и себе такое будущее, образ жизни Дианы вызывал у нее зависть, а вот муж ее — отнюдь. Зацепило ее то, что пресс-папье эти явно собирали много лет, со всего света; очень ей пришлось по душе, что два этих специалиста по Античности создали вокруг такое пространство.
Она поставила бокал с вином на стекло стола. Воздух отсырел. Навес был сложен.
Вернувшись в дом, Тесса долго искала полотенце. В доме у Криса не хватало некоторых обыкновенных вещей — они, видимо, были собственностью Дианы. Она взяла несколько бумажных полотенец, вернулась к столу, протерла его.
Открыв почту, она обнаружила свое недописанное письмо Эдварду Трелони.
Подумалось про Дороти — та будто смотрела, как она порочит ее сына. Тесса, поморщившись, закрыла письмо, будто изгоняя злого духа. Сделала изрядный глоток вина, терпкого, бодрящего, слегка запрокинула голову, посмотрела, как по решетке у кирпичной стены карабкается виноградная лоза, увидела окно второго этажа, тени кровельных балок в ночи, а когда она опустошила бокал и поставил его на стол, прямо перед ней, в обрамлении слегка колышущейся занавески за стеклянной дверью, возник чей-то силуэт.
— Ты бросила меня там, — тихо произнес знакомый голос. Голос Криса.
