Вышел с территории колледжа, потом по Брод-стрит, оставил в стороне Крытый рынок, где царили на своих малых тронах мясник и флорист, и двинулся к дому под удлиняющимися послеполуденными тенями. Продуктивный день! Слишком он часто линяет от своих обязанностей, это уже становится небезопасно. Ведь Лиам далеко не первый. Тем не менее Крис чувствовал особую легкость, свободу от бремени повседневных преподавательских и административных забот. Бодро вышагивал по Ботли-роуд, будто проглотил тонизирующую таблетку. Купил в «Баттери» сэндвич, съел его, добравшись до дома, — вощеная обертка в жирных пятнах от майонеза шуршала в пальцах. Открыл окно, как всегда порадовавшись, что в раму вставлен свинцовый противовес, — тем же самым для него поначалу была и Диана — противовесом, который тянул вверх его работы, помыслы, стремления, а потом — это-то он понимал — ему полагалось стать противовесом, вот только Диану он потащил не вверх, а вниз, точно карман, набитый камнями, или жилет с шарикоподшипниками.
Похоже, теперь он проделывает то же самое с Тессой — прикладывает к ней силу, направленную вниз. Нет, Крис не согласен с подобным суждением. Марий и в антологиях малых поэтов-то почти не представлен; стишки средненькие, да еще и написаны почему-то хромым ямбом, а в корпусе сплошные пропуски и лакуны. От Вергилия и Овидия сохранились десятки тысяч строк, от Мария хорошо если сто пятьдесят. Тесса полагала, что один из его фрагментов — это первый литературный отклик на тему Дафны и Аполлона у Овидия, монолог, написанный, по всей видимости, от лица Дафны. Крис же видел тому единственное доказательство: ее собственную предвзятость. Кстати, в телефоне у Тессы был отдельный документ, где она записывала собственные впечатления от Дафны и Аполлона, очень личные гипотезы касательно того, почему ее так поразила эта сюжетная линия, что для нее значил этот отрывок, как он ее изменил, когда она впервые прочла его в подростковом возрасте. Год за годом она добавляла новые толкования, но не в жанре научных дебатов, а в форме летописи своего личного восприятия этого фрагмента в каждый отдельный период своей жизни. Перелистывая эти заметки, можно было отследить собственный ее психологический рост, развернутый во времени. Разумеется, если первое прочтение некоего отрывка так разбередило человеку душу, он заинтересуется первым литературным откликом на этот отрывок, буде такой существует. Отсюда ее интерес к Марию. А теперь она пришла к убеждению, что все его стихи просто блеск (включая совсем нечитабельную бредятину), и, более того, она мысленно связывала его с древним римским портовым городом Остией.
Крис ничего этого не видел. Доказательства неубедительные. А человеку вроде Тессы, с хрупкой психикой — никогда он не забудет, как она тряслась в щитовой в Эдинбурге за несколько секунд до того, как произвести настоящий фурор, — сквозь всю эту мешанину из ачтоесли и вдругможет недолго скатиться в бездну серьезных психологических проблем. Когда у тебя на руках этакие низкопробные малопонятные фрагменты стихотворений, чем больше ты над ними сидишь, тем старательнее вычитываешь в них несуществующий смысл. Крис уже видел такое, когда учился в аспирантуре в Кембридже. Джордж Бейл, который тогда был его близким другом и тоже обладал хрупкой психикой, зациклился на стихотворении «Culex», какой-то невнятице из «Appendix Virgiliana», подлинное авторство неизвестно. Давший стихотворению название culex, «муравей» на латыни, представлял собой насекомое, случайно убитое крестьянином и являющееся ему потом из загробного мира. Разумеется, не этот стишок довел Джорджа до нервного срыва, он скорее стал внешним проявлением внутреннего сбоя, потенциальным инструментом умственного распада, но Крис впоследствии корил себя за то, что так или иначе содействовал этому процессу. Джордж попытался покончить с собой. Теперь все с ним, понятное дело, в полном порядке. Выдающийся литератор. А что до «Culex», то на него, насколько Крису известно, Джордж больше ни разу и не взглянул. И все же воспоминание о разлапистом пятне крови на половице кембриджской квартиры Джорджа — Крис помогал его родителям вывезти вещи, пока тот отлеживался в больнице, — так и стояло перед глазами.
