Взять крепость с налета, аль-Афдал не смог, но как только его войска начали «садиться в осаду», на еще неустроенный лагерь свалилась рать Балдуина I, немедленно поддержанная вылазкой осажденных. После продолжительного трехдневного сражения, шедшего с переменным успехом, остатки турецкой и египетской конницы обратились в бегство, а пехоту вырубили на месте. Визирь успел уйти на корабль поддерживающего флота, но после потери армии ловить стало нечего, и флот вернулся в Александрию.
Король преследовал убегающих до Пелузия, откуда выслал небольшой отряд дальше, к границе, проследить, чтоб никто не задерживался, а сам остановился на отдых и раздумья.
Думы были простые, но стратегические, исчерпывающиеся вопросом «что дальше?»
Вопрос стоял остро, один раз тщательно собранную армию король уже бесприбыльно растратил под Бильбейсом, а уверенности в возможности собрать в один кулак такие силы в третий раз, у него быть не могло. Следовало принять решение, куда двинуть победоносные отряды прямо сейчас, пока вассалы по домам не запросились. Вариантов снова имелось лишь два — Египет и Дамаск.
Вторая попытка покорения Египта показалась нерасчетливым риском. В преграждавший путь Бильбейс как раз добежали остатки войск визиря, усилив гарнизон, флота у франков не имелось, особенно в сравнении с собранным и не понесшим урона египетским, а в случае ухода практически всех латинских сил из Леванта, оставалась опасность удара из Дамаска. А вот остающийся единственным не франкским центром силы в Леванте Дамаск, смотрелся очевидным кандидатом на поглощение.
Дамасский эмират состоял не только из собственно города, но включал контролируемые окрестные территории, и объектом был лакомым. С развитым агрокомплексом в округе, ремесленниками производящими высоколиквидные сталь, оружие, стекло и ткани, и — last but not least — традиционно одним из крупнейших торговых и международных финансовых центров. Город давно никто не захватывал, отчего у жителей скопились золотовалютные резервы в количестве заманичивом даже для привыкших в Леванте к виду богатства франков «первых призывов».
Последнее виделось вещью важной, так как прежние трофеи уже как-то из казны рассосались (крепости, наемники, пожертвования, двор и прочие мелкие хозяйственные нужды), да и войску требовалось подзаработать. Бонусом виделось сухопутное расположение города, не требовавшее делиться с не участвующими в штурмах, но необходимыми в случае портов моряками.
Стратегически же, присоединение эмирата завершало покорение Леванта и (с учетом эдесского завоевания Харрана) окончательно переводило контроль над всем левантийским отрезком Великого шелкового пути в руки латинян.
Кроме всего прочего, у короля имелся свой претендент на трон Дамаска — Бекташ, у которого были пусть явно малочисленные, но сторонники.
Поглощение разумеется, не могло быть дружественным, но его хозяйственно-экономический смысл был очевиден, а потому Балдуин I развернулся с войском назад, назначив сбор и отдых в Назарете, откуда через некоторое время и выступил на Дамаск.
Как писал хронист «
Выступил король отнюдь не с захватническими целями, а дабы вернуть трон законному, но обиженному беззаконным атабеком принцу Бекташу и отомстить Тугтегину за недавнее неспровоцированное нападение на латинян вместе с египтянами. Бекташ ехал с войском, его люди служили проводниками и источником знаний о местности, на большее, как выяснилось, они не годились.
Тугтекин был опытным и умным человеком, знал правила игры как немногие, в том числе старую истину «
Первым делом, он «
