Латинские королевства полностью

За тринадцать лет, прошедших с разгрома египтян на море и взятия Сидона с Тиром, воды утекло достаточно. Флот Египта вполне (с помощью пизанцев, поскольку дерево, металл и смола у Фатимидов были в дефиците и поставлялись извне) восстановился и активно мешал христианскому судоходству. Латиняне Заморья в ответ могли выставить только пиратов Сидона и невеликое число боевых кораблей из других портов, отчего потери конвоев из Европы росли и требовали усиления охраны, что повышало цены перевозки и импорта, а экспорт частично перетягивало в Александрию. Потому идея завоевания господства на море оказалась близка и Иерусалиму, и Венеции, и стороны договорились.

Балдуин II передал под командование дожа все корабли, какие смог найти, и выделил около трех тысяч бойцов. Из бонусов Микеле выжал обмен принадлежащей Венеции трети маленькой Хайфы на такую же в ведущей Акре, с правом экстерриториальности и полным освобождением от пошлин всех операций там совершаемых, аналогичные кварталы в Аскалоне, Бейруте и ряде других городов, суд венецианцев на всей территории королевства по своим законам, разрешение исков подданных Иерусалима к венецианцам венецианским судом (но разбор претензий венецианцев к местным остался за королевской курией) и еще ряд льгот, включая, разумеется, неприменение «берегового права».

В проект дожа вошел и Понс Триполийский, который вовсе не хотел на восточный фронт, защищать неинтересный ему Алеппо, а против набега на египтян совершенно не возражал.

Целью морской экспедиции против Фатимидов избрали Тиннис, огромный и богатый город, третий в Египте по численности населения (около 70 тысяч человек). Притом город не торговый, а ремесленный, ведущий центр текстильного производства на всем Ближнем Востоке, насчитывающий несколько сотен мануфактур по переработке хлопка (немалая часть из которых принадлежала казне), и это не считая мелких мастерских. Соответственно, население там в основном работало по найму либо обслуживало производство, то есть к боевым действиям было не склонно, и по исламским понятиям относилось к низшим слоям общества, вооружать которых даже для защиты от нападения городской верхушке вряд ли пришло бы в голову.

Летом объединенная эскадра под командованием Микеле направилась вдоль побережья на запад.

Между Пелузием и Аскалоном, ее, на свою беду, перехватил флот Фатимидов. Венецианцам, как писал позже хронист Вильгельм Тирский «благоприятствовали и ветер, и освещение, и море, и корабли дожа обрушились на египетский флот и быстро привели его в расстройство». Противник действительно рассеялся и попытался бежать, но франки стремились лишить Каир кораблей в принципе, отчего погоню не останавливали и в итоге пустили на дно почти всех, «море окрасилось кровью врагов, а берега покрылись трупами их, куда они были выброшены морем», как выразился тот же летописец. Сражение у Аскалона решило вопрос о господстве на море, в этот раз восстановить флот египтяне уже не смогли. Одна из основных целей Венеции в этом заезде была достигнута.

После сражения, Микеле и Понс Триполийский направились к Тиннису.

Город оказался укреплен слабо. Считалось, что с моря его защищает мощный флот, а с суши угрожать некому. Высадке крестоносцев малочисленный гарнизон — фактически городская стража, помешать не смог. В отличие от портовых городов Леванта или Александрии с Дамиеттой, где нападавших кроме армии встречали многочисленные купцы со своей охраной и моряки (всяк из которых подрабатывал пиратством), в Тиннисе кроме стражи сопротивление оказывать было некому, наемные ткачи к тому малоприспособлены, приказчики мануфактур тоже. Потому немалая часть жителей при начале штурма просто разбежалась.

Город взяли в несколько дней, после чего начали планомерно грабить, перевозя трофеи, в которых объемную часть составляли ткани, на склады в Иерусалимском королевстве.

Египтяне из близлежащих городов, в первую очередь Дамиетты, попытались выбить противника, но атаки разрозненных отрядов франки уверенно отразили. После чего местные начальники запросили подкреплений из Каира, а сами остались неподалеку и принялись «героически сдерживать наступление неверных», которые, правда, за пределы посадов не очень совались, отчего оборона получилась на славу.