Это создание, хоть и взволновало его, было всего лишь симулякром. От автоматов пахло машинами, вещами, которые никогда не рождались и не росли, которые не ели и почти не дышали. Однако этого следа их присутствия было достаточно, чтобы убедить в их существовании. А ее он видел – вот только совсем не чуял. Встревожившись, он исподтишка взглянул на Фемистокла. Старый пес тоже уставился на женщину с завороженным видом. На самом деле и Аттик с Рутилием смотрели на нее точно так же. На несколько секунд она стала центром всеобщего внимания, пока тишину не разбил низкий и мощный голос Отона:
– Что ж, все в сборе.
Надменный, как обычно, Проконсул учтиво поздоровался с ними, взмахнув руками перед собой, словно желая обнять их всех одним широким жестом. Они развернулись к нему с ошеломленным видом, вызвав у Отона широкую улыбку, какой Эврибиад никогда не видел на каменном лице бога.
– А вот и благородная Плавтина из родни Виния. Когда-то давно она была моей союзницей в Сенате Урбса.
– Вы оказываете мне слишком большую честь, – ответила женщина ровным голосом с отчетливой и ясной дикцией. – Я всего лишь скромный аспект настоящей Плавтины, и я здесь с единственной целью – доставить ее послание.
– Я это сознаю, – ответил он мягко. – Но само ваше присутствие здесь, моя госпожа, наполняет меня безмерной радостью и напоминает об ушедшей эпохе, когда мы сражались плечом к плечу.
Значит, она и была краеугольным камнем интриги, причиной, по которой Эврибиада спасли от смерти и привели пред очи бога. И, как он понял, наблюдая за ними, в этой истории посланник не менее – а может статься, и более важен, чем послание. Было что-то безотчетное, неопределимое в походке бога, выдававшее в нем какое-то беспокойство, какую-то зависимость. И это само по себе было чудом. Легенды живописали Отона существом, состоящим из холодного и безучастного разума, более древним, чем сама раса людопсов или островов, где они поселились. Его внешность – Отон напоминал ожившего колосса, – тело, вылепленное из мрамора, еще более представительное, чем статные фигуры деймонов, мощный голос – все это делало его существом особенным, высшего порядка по сравнению с плотскими созданиями, населяющими Кси Боотис.
Однако, увидев эту пару, Эврибиад понял, что истории, которые рассказывали в его народе, кое о чем солгали. Бог мог возжелать кого-то, кроме себя. А тот, кто мог желать, без всякого сомнения относился к царству живущих.
– И что за послание вы нам принесли! – продолжил Отон. – Клянусь Числом и Концептом! Это самая важная новость, которую я слышал с тех пор, как мой Корабль опустился на эту планету!
Отведя наконец взгляд от Плавтины, живая статуя повернулась к маленькой группке, обескураженной зрелищем того, как их властитель превращается в дамского угодника.
– Друзья мои…
Однако Эврибиад не обманывался. Несмотря на внешнюю улыбчивость, каменные глаза Отона оставались по-прежнему холодными. Отон, как обычно, заранее рассчитал эффект, который хотел произвести. А может быть, все дело было в глубине его божественного разума, несравнимого по силе с интеллектом других – как людопсов, так и автоматов.
– … Послание, что отправила моя союзница, – продолжал Отон, – меняет все наши планы, все перспективы. Плавтина утверждает, что она может перейти в наступление против варваров. Она считает, что сейчас подходящий momentum, чтобы повлиять на ход войны.
– Как это возможно? – спросил Аттик. – Ведь нас по-прежнему сдерживают древние запреты.
– Это мне известно. Однако же, если есть хоть один шанс, хотя бы слабая возможность, что зов о помощи от Плавтины – подлинный…
– Что далеко не факт, – отрезал деймон.
Эврибиад никогда не поверил бы, что Аттик может вести себя так воинственно. В его бархатном голосе под обычной учтивостью сквозили плохо скрываемое раздражение и сдерживаемый гнев.
– У нас ушли столетия, – продолжил он, – чтобы обустроить это место. Мы еще не готовы. Если мы позволим врагу, а вдобавок и Императору обнаружить нас, это может оказаться роковой ошибкой. Нам удалось добиться, чтобы все о нас забыли, и мы можем довести наш план до конца. Еще несколько веков терпения…
– А если, – перебил его Проконсул, – план по той или иной причине устарел? Если там события ускорились, а мы так и продолжаем ползать в теплой луже, которую себе сотворили?
Четверо собеседников Отона заметно напряглись. Эврибиад замер, как и остальные.
– Инициатива! – воскликнул бог. – Вот что мы потеряли! Быть в авангарде, первыми собирать лавры, которые я заслужу своими блестящими победами! Плавтина переходит в наступление? Она нашла, подобно нам, но еще быстрее, способ спасти Урбс? Она просит моего содействия, чтобы изменить ход истории? Разве я могу не прийти ей на помощь, остаться плести свою паутину в темном углу, как паук, не замечающий волны, которая скоро все сметет на своем пути?
– Мы не можем поставить на карту все!
Теперь с Аттика слетела привычная елейная маска. Лицо его исказилось в животной гримасе, ничем не уступающей морде людопса, обнажившего клыки.
Тут вмешался Рутилий, сказав ворчливо:
