Плоос опустила голову. Самые выдающиеся черты ее личности обнулились, чтобы не нарушать общую структуру.
И все же оставалось сомнение. Недостаточно сильное, чтобы вступить в противостояние с Плавтиной – и все-таки избавиться от него было невозможно. А если возвращение Человека – ошибка, плохая идея? Ведь они не знают, какие будут последствия – не только для Интеллектов, но и для самого Человечества. Плавтина снова напряглась, приготовилась нанести последний удар. Но Ойке тихо, молча поднялась и положила руку на плечо своей создательнице. Да – это сомнение было обоснованным, и его следовало сохранить при себе.
Плавтина заколебалась, а потом передумала. Она прошла в толпу и взяла Плоос за руку. Сейчас можно закрыть глаза на этот маленький изъян в гармонии ее сознания. Можно проигнорировать его, надеясь, что он не вырастет снова, по крайней мере, пока происходящее не усилит снова ее решимость. Она раскрыла объятия, и дочь обняла ее, а за ней и остальные три. Они крепко сжали друг друга в объятиях, сливаясь друг с другом.
И крошечные интеллекты сгрудились вокруг них, чтобы тоже поучаствовать в создании огромного всемогущего существа, которое поднималось над прозрачным туманом, отражающим бледный свет центральной нити. Этому существу уже не было достаточно ухоженного сада Ойке, но благодаря ей оно сохранило привязанность к примитивной биомассе. Воинская доблесть Текхе, тонкое восприятие Блепсис, примитивное тепло ускорителя частиц, которым управляла Плоос, теперь стали всего лишь взаимосвязанными элементами, сплоченными глобальной идеей и целью.
Она снова стала Кораблем в полной мере, одиноким и гордым судном среди звезд. Ее лоб касался звезд, руки могли крушить целые планеты, а глаза видели на несколько катетофотов вперед. Ее единственным оплотом стала железная воля, куда более твердая, чем металл, из которого была соткана ее кожа. Она потянулась разумом к огромному темному небу, охватывая ближнее пространство и погружаясь вместе с ним в космический транс. Она оставалась так долгие часы, наслаждаясь своей вновь обретенной целостностью.
А потом внезапно, в сотнях астрономических единиц от нее, короткая вспышка пронзила короткое пространство-время – а вернее, три светящиеся точки искусственного происхождения, которые сверкнули на краю бездны, прежде чем пропасть снова.
В одно мгновение ее охватил страх, разрушив хрупкий порядок, который она только что восстановила, и рано, слишком рано завершая деликатный процесс Экклесии. Плавтина вгляделась вдаль, и скорее угадала, чем увидела три силуэта, еще темнее, чем пустота, по отсутствию которой они плыли.
Ей навстречу шли три корабля.
На станции собралась небольшая толпа. Стояла жара, тут не было ни воды, ни места, где можно было бы сесть, и почти не было тени. Щенки скулили, взрослые стояли, опустив руки, и выглядели потерянными. Сбившийся с ног деймон безуспешно пытался вести переговоры с группой недовольных людопсов. Еще немного – и толпа взорвется лаем.
Эврибиад подошел, примирительно поднял лапу:
– Мир!
Сто пар глаз уставились на него, и маленькая группа заколебалась. Потом один из людопсов узнал его:
– Вы Эврибиад, кибернет? Вы вернулись?
Глотки со свисающими языками пооткрывались в удивлении. Другие – те, что до поры до времени держались подальше от назревающей драки, – подошли и уставились на него округлившимися глазами.
– Это я. А это Фемистокл, наш полемарх, здесь он – самый главный.
Он оглянулся назад, и старик подошел и встал рядом с рассеянной улыбкой на морде – он был благодарен Эврибиаду. На людопсов это произвело впечатление; они отступили, а их собеседник неловко продолжил:
– Господа, нам сказали ждать здесь, но тут жарко, и не хватает воды. И вообще мы не знаем, что делаем на этом корабле.
Он примирительно поднял лапы. Это был крепко сбитый людопес в комбинезоне техникокуона [48]. Следовательно, создание незаурядного ума.
– Никто не оспаривает приказов властителя Отона, – сказал он, искоса посмотрев на Эврибиада, – но здесь для нас ничего не организовали.
Кибернет и полемарх одновременно повернулись к Рутилию.
– Нельзя ли что-нибудь сделать для этих людей, друг мой? – спросил Фемистокл.
– У меня таких еще десять тысяч с другой стороны. Приказ пришел, как гром с ясного неба. Пока я пытаюсь как-то распределить их по кораблю.
Эврибиад сдержал тяжелый вздох. Он надеялся избавиться от обоих деймонов, как только они покинут Отона, и вернуться к своим людям. Быстрый калейдоскоп событий вывел его из равновесия, и теперь, когда жребий уже был брошен, им овладела смутная усталость. Но слуга Отона пытался расселить целый народ группами по двадцать голов на корабле размером с горный хребет – то есть готовил настоящий логистический ад. Он смирился с тем, что придется брать дело в свои руки.
– Но разве вы не можете разместить их где-нибудь всех вместе, чтобы они не ждали стоя? При таком раскладе вы получите пятьсот проблем вместо одной…
– Я… У нас нет для них подходящих мест…
– На таком огромном Корабле?
Рутилий побагровел.
