Али стиснул руки на крышке ящика. Он даже не помнил, как ухватился за него. Воображение рисовало воинов, бок о бок с которыми он рос; кадетов, которые засыпали друг у друга на плече после долгих тренировочных дней; юношей, которые поддразнивали и придумывали друг другу прозвища, отправляясь на свой первый патруль. Скоро Али примет присягу в качестве каида и станет их защитником и лидером. Именно они, скорее всего, пали бы жертвами этих орудий.
Молниеносная невыносимая ярость наполнила его. Но Али некого было винить, кроме себя одного.
Он сделал глубокий вдох. Боковым зрением он заметил, как Ваджед с интересом косится на него. Али выпрямился.
– Но зачем? – недоумевал Мунтадир. – Какой прок от этого «Танзиму»?
– Не знаю, – ответил Гасан. – И не желаю знать. Ушли годы, чтобы в Дэвабаде воцарился мир после смерти последних Нахид. Я не позволю грязным фанатикам, возомнившим себя великомучениками, внести между нами смуту. – Он ткнул пальцем в Ваджеда. – Цитадель найдет виновных и казнит. Если они Гезири, сделай это по-тихому. Не хватало еще, чтобы Дэвы решили, будто наши соплеменники поддерживают «Танзим». Введешь против шафитов новые ограничения. Сборища запретить. Бросать за решетку каждого, кто хотя бы на ногу чистокровному наступит. По крайней мере, первое время. – Он покачал головой. – Даст Бог продержимся несколько месяцев без новых сюрпризов, и тогда снова можно будет ослабить контроль.
– Слушаюсь, король.
Гасан махнул рукой на ящик.
– Избавься от этого, пока Каве не пронюхал. Хватит с меня его истерик на сегодня. – Он потер бровь, посверкивая самоцветами на кольцах, и снова опустился в кресло. Подняв голову, он взглянул на Мунтадира. – И, кстати… если мне случится казнить еще одного изменника, мой эмир будет смотреть без содрогания, а не то следующий приговор вынесут ему.
Мунтадир скрестил руки и нахально прислонился к отцовскому столу, на что Али никогда бы не осмелился.
– Конечно, аба. Если бы я знал, что ему расплющат башку, как арбуз, я бы просто не завтракал.
Гасан зыркнул на него.
