– Я и не думала, что дискотека – как ты, Надежда, это называешь – происходит в переходе между станциями метро, – говорит Антонина Васильевна.
Надя заранее запаслась контраргументами.
– Дорогуша, – громко уверяет она, – этот переход на «Театральной» – самое подходящее место для нашей дискотеки! Посмотри – словно настоящий бальный зал. Всюду мрамор, пол что надо, колонны. А какая акустика – ты только послушай!
Венский вальс в разгаре. Другие бабы, беря пример с самых смелых, тоже разобрались попарно и танцуют. Деды нервно курят сгрудившись сбоку.
– К тому же, – продолжает Надя, – в этом переходе никогда не бывает людно.
– Слава богу, – бормочет Антонина Васильевна.
Одинокие пассажиры метро, проходя мимо, на мгновение останавливаются, зачарованно наблюдая за действом в переходе.
– Они смотрят на нас как на зоопарк, – бросает Антонина Васильевна.
– Да они завидуют, Антонина! Погляди, как бабы разгулялись. Ниче-ниче! Сейчас и мужички пойдут в оборот.
Сгорбленный дедок с улыбочкой на лице выныривает перед Антониной Васильевной.
– Потанцуем, гражданочка?
– Я не танцую, – сурово отрезает Антонина Васильевна.
– Отказывать оч-чень некультурно. – Дедок, с плотоядной улыбочкой во весь свой опавший рот, настойчиво тянет Антонину Васильевну за локоть.
Надя заговорщицки ей подмигивает.
– Вы не понимаете, что вам говорят? – Антонина Васильевна перекрикивает вальс. – Я не танцую.
– Но почему? Я вам не нравлюсь?
– У меня молния на правом сапоге разошлась!
Кавалер сразу оставляет Антонину Васильевну в покое и возвращается к скучающему мужскому сообществу.
– Ты же учительница, Антонина, – шипит Надя.
Она покраснела как рак и готова придушить Антонину Васильевну собственными руками.
– Ты позоришь меня как организатора.
– Но я же сказала правду, Надежда, глянь, – Антонина Васильевна наклоняется и демонстрирует Наде заржавевшую молнию на правом сапоге.
– Не юродствуй! Ты что, совсем уже психическая?
– А что я такого сказала?
– Ну знаешь, Антонина!..
Надя разворачивается и идет к отфутболенному Антониной Васильевной дедку.
– Можно пригласить вас на танец, Константин Константинович?
– Ка-нешно, гражданочка!
– Вы, Константин Константинович, не обращайте внимания на мою подругу. Она немного не в себе. Литераторша, знаете ли. Это у них профессиональное.
Антонина Васильевна выходит из подземного перехода на улицу и идет вдоль Пушкинской в сторону парка Шевченко. Падает мокрый снег. Голенище правого сапога хлюпает по асфальту. Песец на воротнике демисезонного пальто «джерси» намок и из стриженого стал лысым.
Какая я сегодня жалкая, думает Антонина Васильевна. Аж приятно.
Голые и черные ветви деревьев почему-то напоминают Антонине Васильевне железнодорожные рельсы.
Она заходит в безлюдный парк и замедляет шаги.
В парке нужно ходить так, словно у тебя пульс – двадцать ударов в год, думает она.
Возле памятника Шевченко Антонина Васильевна садится на мокрую, присыпанную снегом скамейку.
Я похожа на бездомную алкоголичку, думает Антонина Васильевна. Ну так что? Пусть.
Антонина Васильевна вспоминает алкоголичку, которую недавно показывали по телевизору. Та – месяц как вышла из тюрьмы. Волосы еще не успели отрасти. Такая подпухшая и черная. Она сидела на лавочке в каком-то парке, возможно даже в парке Шевченко, и говорила журналисту: «У меня нема паспорта. Потеряла. И нема денег, чтоб сделать новый паспорт. Никто меня не щитает за человека. А в конституции записано, шо каждый человек – личнасть. Я – личнасть. Сделайте для меня шо-нибудь».
На скамейку к Антонине Васильевне подсаживается мужчина лет сорока, одетый словно рыбак в ненастье. Под мышкой у него коробка с шахматами.
– Шахматы? – говорит Антонина Васильевна. – Сыграем?
Мужчина презрительно окидывает взглядом Антонину Васильевну.
– Я играю на деньги.
– Согласна. Ставлю свои сапоги… то есть пятьдесят гривен.
Мужчина еще раз окидывает взглядом Антонину Васильевну, но на этот раз – с подозрением.
– Тебя подослали?
– Нет, я учительница.
Мужчина колеблется.
– Покажи деньги. Чтоб я видел, что они вообще у тебя есть.
Антонина Васильевна вынимает из кармана пятьдесят гривен.
– Пойдем под навес. Здесь фигуры намокнут.
Они идут в скверик рядом с общественным туалетом.
Мужчина молниеносно расставляет на доске фигуры.
– Ты играть-то умеешь? – спрашивает он Антонину Васильевну.
Та не отвечает и делает первый ход белыми.
Через двадцать минут противник Антонины Васильевны удивленно вскрикивает:
– А ты, дамочка, на выигрыш играешь!
– Я всегда выигрываю. Через два хода мат, – спокойно говорит Антонина Васильевна. – Давай пятьдесят гривен.
– Виктор?
– Вы уже неделю не приходите. Я испугался. Что случилось?
– Не переживайте. Я пока не собираюсь умирать.
Виктор топчется на коврике у двери Антонины Васильевны. Когда-то этот коврик был ее ночной рубашкой.
– А хотите чаю с печеньем?
Виктор входит в коридор и вежливо разувается.
В этой квартире за сорок лет не было ни одного мужчины, кроме сантехников, думает Антонина Васильевна.
– Вы по мне соскучились? – спрашивает Антонина Васильевна и улыбается. Ей вдруг становится хорошо и спокойно.
