Рига стоит метрах примерно в ста от мельницы на скудной песчаной почве, и, когда зерно продано, большое деревянное здание пустует. В тот год, о котором я веду речь, Заступайтов Густав при помощи своей мандолины превращает ригу в
Проходит неделя, потом другая, и у Густава возникает потребность в ударном инструменте. Он уговаривает Альфредко, своего брата, который окончательно перерос статус древесной обезьяны, заказать себе таковой по почте.
Альфредко листает каталог фирмы
— А платить кто будет? — спрашивает Альфредко.
— Не твоя забота, — отвечает Густав.
Густав мстит своему отцу, среднему мельнику, за растерзанную мандолину, мстит долго и накладно. Он наставляет Альфредко, как добывать деньги для заказов: ящики из-под сигар, что рядом со шляпой! Получать снова поручено мне, а за хлопоты Густав награждает меня книгой, которая приходит в той же посылке:
Я тотчас скрываюсь в дебрях девственного леса, вместе с молодым Тарзаном меня похищает обезьяна, вместе с ним я учусь по букварю, оставленному его покойными родителями в лесной хижине, я учу английский по тому методу, которым и по сей день пользуются исследователи иероглифов. Я читаю запоем, и тут, помимо всего прочего, меня осеняет великолепная идея: как только мне удастся выкроить свободную минуту среди всех моих обязанностей и домашних заданий, я начну изучать французский, и начну таким способом, который я сам, как мне кажется, и открыл. Способ этот чрезвычайно прост, даже удивительно, что его никто не открыл раньше: я выучу французскую азбуку, а потом из отдельных букв буду составлять названия предметов, которые меня окружают. О, я был смекалистый ребенок, сегодня меня прозвали бы
Я в восторге от Тарзана, я в восторге от того, как он, будучи уже взрослой обезьяной и владея двумя языками, обезьяньим и английским, скачет по деревьям, а у английского профессора, который в визитке разъезжает по джунглям, он коварно похищает дочь и утаскивает за собой на дерево, чтобы было на ком проверить свое знание английского языка. К сожалению, на этом месте я с горечью вспоминаю, что решительно не способен лазить по деревьям и что поэтому мне не суждено втащить к себе на дерево образованную девицу, профессорскую дочь, и так далее.
Я и думать позабыл про Густава и Альфредко и про то, как они управятся со своими инструментами. Я с головой ушел в жизнь джунглей и выныриваю, только когда мои родители заводят разговор про растущую покупательскую страсть мельниковых сыновей.
— Небось добрались до тех ящиков из-под сигар, — говорит моя мать. — Да и то сказать, хоть какой прок будет с ихних денег.
Я первый раз вижу, что моя мать способна радоваться убыткам своего соседа, то есть
От этого открытия у меня становится муторно на душе. Я отбрасываю то, что принято называть тактом, и в лоб спрашиваю Густава, не из сигарных ли ящиков среднего мельника взял он те деньги, с которыми обращается, словно малое дитя с песочком.
— Нашенский ни черта не заметит, — отвечает Густав, — небось я могу потребовать возмещения расходов за поломатую мандолину. Ящики все равно полнехоньки до краев, — уверяет меня Густав, а берет он лишь те деньги, которые перебежали через край.
А средний мельник тем временем набивает деньгами четвертый ящик. Мать старается оправдать себя, глядя, как мельниковы сыновья радостно налетают на товары:
— Деньги все едино с каждым днем теряют цену, пусть хоть ребята порадуются.
В одно воскресенье, ближе к вечеру, она продает Альфредко литровую бутылку малинового сиропа и несколько коробок конфет. Надо же как-то отметить покупку духового ружья. Альфредко устраивает
Королем стрелков делается толстый Юрко Стопран. Ну и ну! Юрко близорукий, он даже здоровается с деревьями, что растут вдоль дороги. Он делает это на всякий случай: вдруг дерево вовсе не дерево, а учитель Румпош. Мы берем интервью у новоявленного короля: «Мишень-то я, в общем-то, видел», — говорит он.