Несчастный мальчикъ все больше и больше таращилъ глаза на свою молодую хозяйку и попрежнему молчалъ.
— Вотъ, я принесла ему жалованье за недлю и даже немного больше, обратилась двочка къ м-съ Неббользъ, кладя деньги на столъ, — онъ былъ всегда такой добрый ко мн, такой услужливый. Дай Богъ, чтобъ онъ раскаялся въ своемъ поступк, чтобы онъ хорошо велъ себя на новомъ мст и чтобъ не очень горевалъ. Мн такъ больно, что намъ приходится съ нимъ разставаться при такихъ грустныхъ обстоятельствахъ, но что-же длать! Этому помочь нельзя. Прощайте!
Бдняжка не выдержала. Ей пришлось такъ много выстрадать въ этотъ послдній часъ: неожиданная болзнь дда, тяжелое порученіе, которое она взялась исполнить, вся эта сцена такъ подйствовала на нее, что она залилась слезами и опрометью выбжала изъ комнаты.
Мать Кита была поражена. Она знала своего сына за честнаго, хорошаго мальчика, неспособнаго ни на что дурное, но посл такого неожиданнаго обвиненія, которое тотъ не нашелъ нужнымъ опровергнуть ни однимъ словомъ, въ воображеніи ея, помимо ея воли, стали рисоваться самыя ужасныя картины: ей казалось, что онъ участвуетъ въ какой нибудь шайк воровъ или грабителей, кутитъ по ночамъ и обманываетъ ее, придумывая невроятныя объясненія для своихъ отлучекъ. Она громко рыдала, раскачиваясь всмъ тломъ на стул и ломая руки въ отчаяніи. Ее обуялъ такой ужасъ, что она не ршалась допрашивать сына, а онъ и не думалъ ее успокоивать. Ребенокъ, спавшій въ колыбели, проснулся и заоралъ, старшій мальчикъ опрокинулъ на себя корзину и тоже заплакалъ; матъ рыдала все громче и громче, а Китъ совершенно безучастно относился къ этому крику и плачу. Неподвижно, словно громомъ пораженный, стоялъ онъ на томъ же мст и ни единый звукъ не вырвался изъ его груди.
На слдующій день у старика открылась горячка и въ продолженіе нсколькихъ недль онъ былъ между жизнью и смертью. Въ дом его уже и помину не было о той тишин и безлюдіи, къ которымъ такъ привыкла Нелли. Теперь, съ утра до вечера тамъ толпились чужіе люди. Нельзя сказать, чтобы за старикомъ былъ плохой уходъ, но все это были наемныя, продажныя сидлки, привыкшія близко видть болзнь и смерть и ничуть не стснявшіеся стъ, болтать и даже кутить по сосдству съ комнатой больного.
Среди этой толпы, Нелли чувствовала себя боле чмъ когда либо одинокой. Она одна непритворно горевала о дорогомъ ддушк, одна истинно заботилась о немъ, день и ночь не отходила отъ его постели, предугадывая его малйшія желанія — она одна слышала, какъ онъ бредилъ, безпрестанно произнося ея имя: забота и безпокойство о внучк пересиливали даже болзнь.
Они все еще оставались въ старомъ дом, хотя онъ уже не принадлежалъ старику. Черезъ нсколько дней посл того, какъ онъ заболлъ, Квильпъ завладлъ всмъ его имуществомъ въ силу какихъ-то закладныхъ и росписокъ, подлинность которыхъ никто не сталъ оспаривать. Для того же, чтобы другіе кредиторы не вздумали предъявлять свои права на имущество больного, Квильпъ вмст съ своимъ повреннымъ по дламъ поселился въ нижнемъ этаж.
Водворившись въ дом, онъ, прежде всего, веллъ запереть лавку и сталъ устраиваться по-своему — выбралъ два кресла: самое красивое и удобное, для своей собственной особы, и самое безобразное, самое неудобное, какое только могъ найти въ лавк, для своего помощника; онъ поставилъ ихъ въ смежной комнат съ лавкой, гд и основалъ свою главную квартиру. Не смотря на то, что эта комната была очень удалена отъ помщенія больного, Квильпъ все-таки боялся заразиться и изъ предосторожности не только самъ весь день курилъ трубку, но и своего повреннаго заставлялъ курить безостановочно. Мало того, онъ послалъ на «пристань» за мальчикомъ-сторожемъ и, вооруживъ его длиннйшимъ чубукомъ, посадилъ у самой двери и приказалъ курить и курить, ни подъ какимъ видомъ, ни на одну минуту не вынимая трубки изо рта. Тогда только онъ успокоился, совершенно довольный тмъ, что онъ съ такимъ «комфортомъ» устроился въ дом.
Насколько самъ онъ былъ доволенъ своими распоряженіями, настолько эта распоряженія пришлись не по вкусу его помощнику. Начать съ того, что у него былъ невозможный стулъ — твердый, скользкій, покатый: онъ никакъ не могъ на немъ умоститься, а затмъ, онъ не выносилъ табачнаго дыма; но какъ послушный рабъ Квильпа, отъ котораго, вроятно, ожидалъ великихъ и богатыхъ милостей, исполнялъ вс его капризы, улыбался, скрпя сердце, и поддакивалъ ему во всемъ.
