Присутствующіе молча переглянулись другъ съ другомъ.
— Я вамъ отвѣчу, господа, что все это дѣло рукъ Квильпа, повторилъ Брассъ, глядя въ сторону сестры, словно онъ къ ней обращался съ своей рѣчью.
Онъ говорилъ со злостью, брюзжалъ, что весьма противорѣчило его обычному мягкому, вкрадчивому тону.
— Того самаго Квильпа, который заманилъ меня въ свою адскую берлогу, заставилъ пить настоящій огонь и наслаждался моими мученіями: смѣялся, когда я палилъ себѣ глотку и, пробираясь по двору въ темнотѣ, спотыкался на каждомъ шагу и калѣчилъ себя; того самаго Квильпа, который никогда не обращался со мной иначе, какъ съ собакой. Въ послѣднее время я еще больше прежняго возненавидѣлъ его! онъ самъ затѣялъ это дѣло, первый подалъ мысль, а теперь отказывается отъ всякаго участія въ немъ, притворяется, будто въ первый разъ о немъ слышитъ. Я не довѣряю ему ни на каплю. Когда на него находитъ бѣшенство, онъ становится настоящимъ звѣремъ: онъ способенъ убить меня, забывая о своей собственной опасности, лишь бы вдоволь насладиться моими терзаніями. А какъ вы думаете, господа, къ чему клонится моя рѣчь? вдругъ спросилъ Брассъ.
Онъ схватился за шляпу и, спустивъ на глазъ зеленоватую повязку, въ припадкѣ раболѣпства, нагнулся буквально до земли.
— Вы не догадываетесь?
Никто не произнесъ ни слова. Съ минуту Брассъ стоялъ молча, ухмыляясь, точно отпустилъ нивѣсть какую милую шутку.
— А вотъ къ чему, господа, продолжалъ онъ немного погодя. — Если истина всплыла наружу, въ чемъ, впрочемъ, и сомнѣваться нельзя — истина великое дѣло, господа, хотя мы и не всегда рады ей, какъ не радуемся великимъ явленіямъ природы, напримѣръ, грозѣ, когда она разражается надъ нашей головой, — если, говорю я, она вполнѣ выяснилась въ этомъ дѣлѣ, такъ ужъ лучше я его упеку, чѣмъ онъ меня; если одинъ изъ насъ долженъ побить другого, пусть лучше на моей сторонѣ будета побѣда. Милая Сарра, дѣло врядъ ли дойдетъ до тебя, это я о себѣ хлопочу.
Тутъ м-ръ Брассъ поспѣшилъ разсказать всю исторію. Онъ не жалѣлъ красокъ, расписывая своего главнаго кліента, себя же выставилъ святымъ, хотя, разумѣется, и подверженнымъ человѣческимъ слабостямъ, и закончилъ рѣчь слѣдующей тирадой:
— Господа, я не люблю дѣлать дѣло наполовину. Я готовъ на все, по пословицѣ; попался на гропгь, плати алтынъ. Дѣлайте со мной что хотите, везите куда хотите. Если желаете имѣть отъ меня письменныя показанія, я сейчасъ же, тутъ, при васъ, настрочу ихъ. Я увѣренъ, что вы пощадите меня, потому что вы люди благородвые и великодушные. Вѣдь я по необходимости вошелъ въ сдѣлку съ Квильпомъ — если нужда не знаетъ законовъ, то люди закона очень часто знаютъ нужду — по необходимости же теперь все выдаю вамъ, а также и потому еще, что у меня давно уже накипѣло на сердцѣ. Господа, прошу васъ, накажите Квильпа со всей строгостью закона, затопчите его ногами, смелите въ порошокъ. Все это онъ долгое время продѣлывалъ со мной.
Тутъ Самсонъ прервалъ потокъ своего негодованія и снова такъ униженно поцѣловалъ перчатку, какъ это дѣлаютъ только трусы и приживальщики.
— И это, это мой братъ! наконецъ вымолвила миссъ Брассъ, подымая голову, которую до тѣхъ поръ подпирала рукой, и съ горькой усмѣшкой оглядывая его съ головы до ногъ. — Это мой братъ, для котораго я такъ много трудилась, котораго я все-таки считала мужчиной.
— Сарра, душа моя, не мѣшай этимъ господамъ. Ты ошиблась въ разсчетѣ и поэтому не знаешь, что говоришь, и еще больше выдаешь себя, сказалъ Брассъ, слегка потирая руки.
— Я насквозь тебя вижу. Ты боялся, чтобы я не предупредила тебя. Этакой жалкій трусъ! Неужели же онъ думалъ, что я выдамъ себя? Да пусть бы они хоть двадцать лѣтъ кряду уговаривали меня, я отвѣчала бы презрѣніемъ на всѣ ихъ разсказы и не поддалась бы ни за что въ мірѣ.
— Хи, хи, хихикалъ Брассъ. — Онъ такъ низко палъ, раболѣпствуя передъ этими господами, что, точно, можно было подумать, онъ съ сестрой помѣнялся ролями и передалъ ей ничтожную частичку мужества, которая предполагается въ каждомъ мужчинѣ. — Хи, хи, это тебѣ такъ кажется, Сарра, а пришлось бы рѣшать, повѣрь, дружище, и ты не устояла бы. Ты, конечно, не забыла правила, которое проповѣдывала старая лисица — я говорю о нашемъ почтенномъ родителѣ, господа — «относись съ подозрѣніемъ къ каждому человѣку». Этимъ правиломъ слѣдуетъ руководствоваться всю жизнь. Если тогда, какъ я отворилъ дверь, ты еще не рѣшалась признаться во всемъ, чтобы избѣгнуть суда, то ужъ въ настоящую-то минуту дѣло навѣрно было бы покончено. Поэтому я и поспѣшилъ взять на себя весь трудъ и срамъ. Господа — яко бы взволнованнымъ голосомъ обратился онъ къ присутствующимъ — пусть весь срамъ — если только здѣсь можетъ быть о немъ рѣчь — падетъ на меня: женщину слѣдуетъ щадить въ подобныхъ случаяхъ.
