Она щурила глаза и странно улыбалась. Митч попытался прочитать ее мысли, ему было любопытно, с ним она сейчас или беспокоится о газовой плите и о холодильнике в своем ресторане в сотнях километров отсюда.
– Ты не спрашиваешь меня, не я ли убийца?
– А ты убийца?
В кафе воцарилась тишина. Официантка, готовившая столики, замерла с отвисшей челюстью, с вилкой в одной руке и с тряпкой в другой.
– Давай больше об этом не говорить, – предложила Анна.
Она встала, взяла из корзинки на прилавке два круассана, снова уселась напротив Митча и протянула один ему.
– Невероятно, до чего морской воздух возбуждает аппетит. Лучше было бы забиться в угол… Наверное, люди постоянно голодны; я, во всяком случае, – всегда. – Она отодвинула газету. – Что ж, раз мы уже знаем орудие убийства, остается узнать мотив.
– У Салинаса хватало врагов.
– Без сомнения, но полиция задержала всего одного.
– Я перечислил им много причин, все очень просто.
– А по-моему, все гораздо сложнее, думаю, тебя они схватили не просто так. При том условии, конечно, если ты его не убивал, но мы обещали больше это не обсуждать. Но даже если и да, было бы разумно найти других виноватых.
– Например, того, кто донес на убийцу?
– Вот именно! Его или кого-то еще, при условии, что он совершил какое-то преступление. Что повлекло первый твой арест?
– Я уже тебе говорил: книги, иметь которые в своем книжном магазине я не имел права.
– Я спрашивала не об этом. Как полиция узнала, что они у тебя были?
– За две-три недели до этого контролер составил протокол за отказ убрать с полки «Дневник Анны Франк», подчиниться было бы нелепо и недостойно. Полагаю, его рапорта хватило, чтобы ко мне нагрянула полиция.
– Сколько полицейских вторглись к тебе в тот раз?
– Не знаю, шесть-восемь.
Анна положила локти на столик, уперлась в сплетенные пальцы подбородком и уставилась в потолок.
– Восемь полицейских из-за простого рапорта? Что-то здесь не так. Я знаю случаи, когда рестораны нарушали требования санитарной службы, некоторые, где я работала, наказывали за это штрафами; в худшем случае к ним снова заглядывали через две-три недели, но чтобы врывалась полиция – такого не бывало.
– Тираны больше боятся книг, чем испорченной еды.
– Тебе никогда не приходило в голову, что на тебя могли донести?
– Приходило, только непонятно, зачем кому-то было на меня доносить, – пожал плечами Митч.
– Чтобы посадить тебя в тюрьму. Кто в твоем окружении мог быть заинтересован в том, чтобы убрать тебя с глаз долой?
– К сожалению, не могу назвать никого.
У Митча пропал аппетит, и он положил свой круассан на блюдце. Анна съела свой в два счета.
– Морской воздух, – объяснила она, вытирая уголки губ.
– Разве что антиквар, – проговорил Митч. – Тот, что продал мне помещение под книжный магазин; потом он хотел арендовать у меня подвал, но я не согласился.
– Каким он тебе показался, этот антиквар?
– Не слишком любезным.
– «Не слишком любезный» – уже неплохое начало, – сказала она, облизывая пальцы. – Поделишься со мной булочкой? Вообще-то не надо, они слишком маленькие.
Она снова отлучилась к прилавку и вернулась с корзинкой выпечки, потом опять отошла и заговорила с официанткой, уже минут десять протиравшей один и тот же стакан и не спускавшей с них глаз.
– Если вас так увлекает наша беседа, то возьмите кофе и сядьте с нами, глядишь, дадите какой-нибудь полезный совет.
Официантка пожала плечами и еще сильнее вцепилась в свою тряпку.
– Извини, – сказала Анна Митчу, опять садясь, – у меня генетическое неприятие людей, вмешивающихся не в свое дело.
– Разве такое бывает?
– А как же, это мутация гена под названием «терпеть не могу людей».
– Как тебе удалось уговорить этого инспектора меня отпустить? – спросило Митч, чтобы поменять тему и не испортить день, каждым мгновением которого он искреннее наслаждался.
– Тебе ответить в общем или в подробностях?
– В подробностях, – попросил Митч.
– Учитывая мое прошлое, полицейские участки – не те места, где я чувствую себя в своей тарелке, так что, прежде чем туда войти, я сделала глубокий вдох. Внутри я попросила отвести меня к арестовавшему тебя полицейскому. Дежурный осведомился, зачем мне это, причем таким заносчивым тоном, что ко мне вернулась решимость, которой я лишилась было при виде всех этих мундиров. Наклонилась к нему и говорю: хочу поделиться важным секретом.
– Каким секретом?
– А тем, что я провела вечер и ночь с человеком, которого они сейчас допрашивают. Еще я сказала, что у его начальника наверняка есть дела поважнее, чем терять время на подозреваемого, который попросту не мог совершить преступление, которое на него пытаются повесить, и что лучше его об этом предупредить, прежде чем он силой выбьет признание, потому что тогда я все расскажу прессе. Он искоса на меня глянул, и на него подействовала моя бесцеремонность.
Все это Анна не рассказала, а выпалила; судя по этой скороговорке, похвальба далась ей труднее, чем она попыталась изобразить.
