Лавка полностью

Итак, Анна Коалик — сухопарая солдатская вдова, она носит мужские башмаки, верхний край которых доходит ей до середины икры, но икры у нее до того тощие, что их можно обе засунуть в один башмак. В том месте, где Аннины щеки должны закругляться наружу, слева и справа имеется по провалу, а повыше на бесплодной равнине лица разместились два сияющих глаза цвета коричневого бутылочного стекла. У Анниной дочери Бертхен есть все, чего недостает Анне: лицо у нее гладкое, как у Марии на витраже в церкви, к этому надо добавить глаза как у колдуньи-чаровницы, я так и жду, что, читая свой школьный учебник, она взглядом прожжет дырки в его страницах.

В Босдоме есть несколько женщин, которые работают на шахте, убирают там кабинеты управляющего, обер-штейгера, вахтерскую будку и душевые для мужчин, но есть только одна женщина, которая вместе с мужчинами работает в забое и курит сигареты марки Милашки-канашки по три пфеннига штука. Эта женщина — Анна Коалик. Поначалу шахтерская работа давалась ей нелегко, и мужчины время от времени подносили ей стаканчик, когда после завтрака валялись какое-то время среди вереска, потому как глоток водки, по их словам, придает мужскую силу.

Анна и трое мужчин заравнивают белый вскрышной песок, который подвозит в думпкарах маленький пыхтун-паровоз. Одного из троих напарников Анны звать Пауле Нагоркан, он толковый парень и хотел в свое время стать учителем, если бы достатки позволили. Но достатки не позволили. Да и какой крестьянин из босдомской бедноты мог пустить своего сына по учительской части?

Пауле в школе был очень прилежный, все учил да учил, главным образом наизусть, и окружающие не уставали ему твердить: «Гляди, парень, ты еще у нас станешь учителем». Ничего он не стал. Пришлось ему спускаться в шахту, как и остальным босдомцам. Ни проблеска надежды применить выученное, чтобы с его помощью добывать себе хлеб насущный. Никого рядом, кто сказал бы Пауле, что знание — это отнюдь не средство получить власть над людьми, что это, скорей, источник счастья, если только тихонько пользоваться им и приумножать его себе на радость.

Даже когда умер отец, оставив Пауле свое бедняцкое хозяйство, ему не пришло в голову отказаться от наследства и покинуть Босдом. Вот и выходит, что Пауле сам отчасти повинен в тех обстоятельствах, на которые он до конца своих дней сваливал вину за свою незадачу.

После того как жена Пауля родила ему третьего сына, здорового такого увальня, у нее сделалась чахотка, и она мало-помалу начала умирать. А Пауле начал пить, сперва умеренно, потом неумеренно, а к тому времени, о котором пойдет речь, — размеренно. Пауле знает наизусть Основы наук. Эти Основы наук Канмейера и Шульца помогли трем или четырем поколениям босдомцев рассматривать мир с научной точки зрения. Исторический раздел книги начинался следующей фразой: Два тысячелетия тому назад эта страна выглядела не так, как сейчас… Несколькими страницами далее авторы переходили к тому специальному разделу прусской истории, которая время от времени снова становится актуальной. В главке Покровительство искусствам и наукам книга воздает почести так называемым Великим курфюрстам: Фридрих I повелел скульптору Шлютеру в память о своем отце воздвигнуть конную статую на Длинном мосту… Раздел «Зоология» сообщает: Кисти рук, форма головы и строение тела орангутанга весьма напоминают человеческие. Но, если вглядеться пристальнее, можно, однако, заметить разницу между обезьяной и человеком…

В разделе «Небесная сфера» меня, десятилетнего, потрясает фраза: Если бы она (Полярная звезда) сегодня вдруг исчезла с небосвода, мореплаватель и тогда смог бы еще более сорока двух лет выверять по ней курс своего корабля, ибо лишь по истечении этого срока достигнет Земли ее последний луч… На звездном небе мы всегда наблюдаем прошлое и никогда — настоящее…

Эта фраза вперемежку с наивными рассуждениями взяла меня за сердце, взволновала тогда и не перестала волновать, когда я разменял седьмой десяток.