Лавка полностью

Радио пока вообще нет, телефона у нас нет (насколько облегчили бы нашу жизнь эти достижения цивилизации, случись инфляция в настоящее время!), и курс доллара мы узнаем только из ежедневной газеты, а газету нам доставляют только после обеда, следовательно, то, что продается в лавке до почтальона, идет по цене старого курса. И каждый покупатель, который приходит до обеда, сам того не желая, обжуливает нашу мать. Основной капитал матери становится меньше день ото дня и теряет реальную ценность. Поставщики отдают теперь товар только за наличные. Моя мать какое-то время борется против уменьшения капитала и обесценивания денег; она теперь открывает лавку только после обеда, когда уже принесли газету. А если хорошему покупателю позарез что-нибудь понадобится утром, его все равно просят расплатиться после обеда. Если же покупатель по забывчивости уплатит через день, весь эффект пойдет насмарку. Не помогает моей матери и то, что, когда у нее покупают всякие хозяйственные товары, она больше не записывает в долговую тетрадь, а требует уплатить наличными, ведь оптовики требуют того же с нее самой. А как быть с шахтерами, с постоянными покупателями, которые выпивают здесь свое пиво, съедают свою жареную селедку, выкуривают свою «Colorado claro» испанскую? Они наотрез отказываются из любви к моей матери таскать в шахту деньги — эти бумажные простыни. Там мышей и крыс привлекает не только хлеб, они охотно разгрызают и деньги, чтобы строить гнезда из клочков. А в умывальных деньги и подавно нельзя хранить, там двери не запираются.

Моя мать считает их доводы убедительными, но, подбивая итоги в конце недели, она говорит:

— Вы уж не серчайте, господин Душкан, я малость округлю, инфляция, знаеть ли.

Впрочем, и эта гениальная выдумка ничего не дает, и в один прекрасный день мать заявляет:

— Ну, теперь баста и открывать не стану, не то как бы мне себе самое не продать задаром.

Отец приветствует решение матери. Он тоже зашел в тупик с хлебопечением, теперь он печет только один раз на неделе, чтобы самые-пресамые достойные покупатели, такие, как учитель Румпош и прочие семейства, принадлежащие к обществу любителей ската, не умерли с голоду. Возможно, единодушие, к которому пришли мои родители на почве инфляции, распространится и на сферу супружеских отношений.

Между тем на Заступайтовой мельнице, то есть у наших конкурентов, продолжают печь ежедневно. Отец сидит в парадной комнате за гардиной, ведет наблюдение и видит, как его прежние покупатели, каждый с ковригой под мышкой, гуськом тянутся с мельницы.

— Да как же это он исхитряется! — бормочет отец, барабаня костяшками пальцев по подоконнику.

И тут в который раз выясняется, какая превосходная мать нам досталась. Вечерком она собирается в гости на мельницу. В правой руке у нее зажат белый носовой платок, она то комкает его, то встряхивает и разглаживает, стараясь таким путем унять свое волнение, но все это больше похоже на выкинутый белый флаг.

— Вы к нам тоже захаживали, когда ребята представляли театр, фрау Заступайтова, вот я и подумала, что ж и мне у вас не побывать, — говорит она мельничихе.

Бедная мельничиха смущена чуть не до одури. Она не привыкла к гостям. Мы знаем, она не здешняя, она родом из-под Форште, а это, на взгляд коренных босдомцев, чуть ли не Польша. Кой-кто из деревенских женщин пытался завести дружбу с мельничихой, но их всех спроваживал старый мельник:

— Нешто у вас своих делов нету? Ишь, по гостям расшастались, нашу молодуху от работы отбиваетя!

А вот моей матери повезло. Старый мельник именно в этот вечер удалился к себе в дальнюю комнату, чтобы с помощью перочинного ножа вырвать себе самому коренной зуб. Сейчас он переругивается со своей старухой: «Кому говорят, не засти мне свет!», — словом, держится так, будто наделен от господа чудесным даром заглядывать в свой собственный рот. Средний же мельник как раз на мельнице, короче, мать может без помех общаться с мельничихой. Она сразу переходит к цели своего визита, делая вид, что пришла посочувствовать.

— Боже ты мой, — говорит мать, — все-то вы торгуете, как я погляжу, все хлеб продаете. Дайте срок, вас тоже прижмет — не лучше, как нас.

Но мельничихе не нужно ничье сочувствие. Им, мол, нужда не грозит.

Моя мать заходит то с одного боку, то с другого и узнает, что Заступайты безо всякого спросу взяли да и упразднили деньги. Деньги нынче, объясняет далее мельничиха, только в мешках и таскать, а мешки и на мельнице нужны.

Мать прямо трясется от любопытства. Сейчас бы ей пришлась очень кстати чашечка натурального кофе, но у мельников нет такого заведения — поить гостей кофеем. У них только и есть что работа да неприветливые речи.

Однако дипломатическая миссия матери кончается вполне успешно. Дома, рухнув на кухонный стул, она говорит:

— А я прознала, как они это делают.

Отец, хотя и ненадолго, убеждается, что ему досталась самая удачная жена во всем мире. Он решает отдавать хлеб только за рожь, именно так и делают Заступайты: вы нам столько-то зерна, мы вам столько-то фунтов хлеба.