Лавка полностью

Вторая поставка английских усов вынуждает меня, как нынче принято говорить, предварительно исследовать рынок, потому что сбыть шестые усы никак не удается, а мне самому они больше не нужны. И вообще я бы предпочел никогда их больше не видеть. В школе я все еще обхожу стороной свою хороводную даму. Но тут приходит мой дядя Филе и избавляет меня от залежалого товара. Он хочет походить на сыщика Харальда Херста, о котором рассказывают брошюры на ужасной серой бумаге, с кричащими пестрыми обложками. Дядя Филе читает их в своей чердачной каморке, а прочитав, прячет за стропилами, чтоб дедушка не нашел. Уже значительная часть нашей крыши покоится на детективах. И когда дядя Филе уходит на работу, насадив английские усы, можно сразу сказать, что он прочел очередной выпуск.

Но теперь в моду вошли оконные дребезги, полированные кусочки стали, каждый размером с половину игральной карты, связанные по десять штук, они называются дребезги оконные.

Раз в неделю деревенские девушки собираются на посиделки с пряжей, но они больше не прядут, как делали их матери, а вяжут носки и кофты на спицах, салфетки крючком, и еще они поют и чешут языки. Когда станет потемней, к ним допускаются холостые парни, такие, которые уже могут обойтись и без наклеенных усов.

Каждый раз посиделки проходят у другой девушки. В тот вечер, о котором пойдет речь, посиделки у Рогенцевой Минхен, иными словами, в бедняцкой хате Карлко Рогенца, и поначалу все идет как положено: девушки вяжут, вышивают, поют, рассказывают, чего слышно новенького. Солдатская вдова Тайнско, родом из Гулитчи, а теперь Паулькова жена, путается с тремя мужиками зараз.

— А ты поперву докажь.

— Раз мне сказали, стал быть, я и дальше могу сказывать.

— А ежли перед судом, ты могла б доказать?

— Я ж только говорю, что от людев слыхамши.

— Уж лучше споем! Раз в город девушка спешит, / Там яблочков продать хотит. / Тра-ла, тра-ла, тра-ла. / По рынку барин тут идет, / У ей три яблочка берет. / Тра-ла, тра-ла, тра-ла.

Считается, что старики Рогенцы уже спят, на самом деле легла только хозяйка, фрау Мартка, а Карлко, хозяин, стоит на коленках и сквозь замочную скважину подглядывает за девушками.

— А теперь они поют, — говорит он шепотом, обернувшись к жене.

— Сама не глухая, — сердито доносится с постели.

Ты яблоки назад возьми, / Уж больно кислые они. / Тра-ла, тра-ла, тра-ла.

Тут в горницу врываются парни. До того они собирались под навесом, посидели там, покурили, побалагурили, а теперь хотят подразнить бабье да прикинуть, какая кому сгодится для дружбы.

— Парни вошли, — комментирует Карлко у скважины.

— Наша-то с кем балакает? — пытает лежащая Рогенциха.

Ответа нет.

— Я тебе вроде спросила, ай нет?

Наконец из района замочной скважины поступает сообщение:

— Хайнко Матушкенов у ей вязанье из рук вырвал и половину петель распустил.

Довольная Рогенциха с постели:

— Стал быть, из их будет толк, из обоих.

— А мене плевать, — отвечает Карлко у скважины.

И в этот миг слышен звон стекла на дворе и повсюду, если судить по звуку, похоже, кто-то разбил стекла сразу и на кухне, и в кладовой, и по северной стене дома.

Парни и Карлко выскакивают.

Девушки остаются, втянув голову в плечи.

Парни обшаривают двор и сад, злоумышленника нигде не видать, но и окна тоже все целые.

— Не иначе, у вас нечисто, — говорит Финков Максе.

— А мож, это землетрясение, — говорит Карлко Рогенц и машет руками, он не хочет, чтобы про его дом пошла худая слава. Еще, того и гляди, скажут, будто у Рогенцев поселилась нечистая сила.

То ли нечистая, то ли землетрясение. Скептикам и рта не дают раскрыть: слишком многие были свидетелями происшествия. Одна звездочка подмигивает луне, в кустах хихикает бог-безобразник.

Черная Ханна снимает комнатенку в бараке для рабочих имения, на холме. Родители и братья ей мешают, говорит Ханна, Ханна не желает, чтоб ей мешали по вечерам.

Субботний вечер, и у Ханны еще горит свет; она ведет переговоры со старым Рако — это бывший надсмотрщик из шахты, теперь он на пенсии, весь тощий и страсть какой набожный. Деревенским женщинам Рако плачется, что нет ему жизни, как померла его жена, впору взять да удавиться.

Под окном на козлах стоят три ученика и глядят в щель между занавесками.

Тощий Рако — это вам не абы кто, других мужчин его возраста выставляют по старости, а он ушел на пензию. Черная Ханна может поторговаться, запросить подороже.

Невеста и женишок (так зовут у нас женихов) наконец сторговались, они начинают раздеваться и гасят свет.

Шушуканье и хихиканье под окном, и опять звон разбитого стекла, словно вдребезги разлетелись окна. И опять в Босдоме недозрелое землетрясение.